Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 11)

Серега расхохотался и вдруг ударил Марину в лицо. Она вскрикнула и упала.

— Вот и отпустил. И что ты мне сделаешь?

Я врезал Сереге прямо в челюсть. Он устоял на ногах и в ответ со всей дури стукнул меня в глаз. Я успел увернуться: летчик без хорошей реакции долго не летает. Удар пришелся по касательной, но все равно в глазах засверкали искры. На секунду все потемнело и тут же прояснилось.

Серега вновь замахнулся. Я пнул его в живот ногой и сложенными в замок руками ударил снизу вверх под подбородок. Мой соперник упал спиной на чей-то столик, сметая на пол тарелки и бокалы.

— Убью, тварь! Обоих убью! — Серега вынул нож — финку с длинным лезвием, и бросился вперед.

Дело приняло смертельный оборот. Я схватил стул и, что есть силы, ударил врага по голове — сейчас не до ненужного рыцарства. Или он меня, или я его. Серега рухнул на пол. Я с размаха опустил стул на руку с зажатым в ней ножом. Хрустнуло предплечье. Только тогда я смог отбросить финку в сторону. Поднимать оружие я не собирался: не хватало оставлять где попало свои отпечатки пальцев.

Вот теперь посетители ресторана зашевелились.

— Ты убил его! — угрожающе воскликнул кто-то.

Серега сел, потянулся к ножу, взвыл, придерживая сломанную руку, и повалился на бок, закатив глаза. Жить будет. Значит, не все так страшно, как кажется на первый взгляд.

Марина бросилась ко мне, но я отделался только синяком и ссадиной под глазом — даже взятый в аренду костюм не порвал.

— Сереге помощь оказывай… фельдшер. Клятву Гиппократу давала? Тогда вперед и с песнями!

Мой совет опоздал. Появилась милиция — как обычно к шапочному разбору. Зашумел мотор «скорой помощи». Серегу унесли на носилках. Мы с Мариной в кузове воющей коробкой передач «полуторки» поехали в управление НКВД. Там нас разлучили: меня втолкнули в кабинет к следователю, Марину оставили в коридоре. Следователь — молодой человек в словно прилипшей к телу кожанке, начал меня допрашивать — вежливо и аккуратно. Кажется, он тоже видел мой портрет в «Правде».

— Виноват, — повторял я. — Готов понести наказание. Ущерб оплачу.

В конце концов, умаявшись, следователь приказал отвести меня в камеру.

Глава 9

Тайна особого цеха

Я улегся на койку и, кажется, уснул. Меня разбудил лязг засова. В камеру, потрясая завернутой в бумагу финкой, влетел разъяренный следователь. Глаза его гневно сверкали, точно посадочные фары пассажирского самолета. Интересно, сколько мне дадут? Или я отделаюсь условным сроком?

— Тьфу! Гордец! Почему ты мне о ноже не рассказал? Почему не пояснил, что заступился за девушку?

— Эх… А я только начал привыкать к новому жилью, — я не смог удержаться от ехидства.

— Домой иди, — раздраженно бросил следователь. — На суд вызовем повесткой. Потерпевшим будешь, ясно? Твои действия квалифицирую как необходимую оборону. Покушение на убийство — это не шутки.

Марина ждала меня в коридоре — она так и сидела в участке все два часа. Синяк на ее скуле наливался густым сине-фиолетовым цветом.

— Тебя выпустили? — воскликнула она.

— Тебе к врачу нужно, — вместо ответа сказал я.

— По-моему, он уже здесь, — шутливо ответила Марина. — По крайней мере, фельдшер. Идем ко мне. Я сделаю тебе и себе… нам… свинцовую примочку.

— И познакомишь с родителями, надеюсь? — подколол я подругу. Теперь я уже мог так называть Марину.

— С двоюродным дедом. Он профессор медицины. Зовут Филипп Арнольдович Нежинский.

— Забавно звучит.

— Он тот еще оригинал. Зато светило науки. Найдешь с ним общий язык — будете друзьями. Нет — выставит за дверь без лишних разговоров.

Я, естественно, согласился на предложение. А кто бы на моем месте отказался, несмотря на «страшного и ужасного» деда? В конце концов, мне же не с ним жить в случае чего.

Мы покинули отделение милиции — гостеприимное, но неуютное место. Пока следователь возился, стемнело, но трамваи еще ходили. Мы добрались быстро и без приключений, если не считать неодобрительных взглядов пассажиров. Все — и девушки-студентки, и пожилой рабочий, и усталая мать с детьми, наверное, считали меня домашним тираном.

Марина, как выяснилось, жила почти в центре Москвы, на Пречистенке, в пятиэтажном доме. Нас встретила женщина средних лет — вполне симпатичная, с простыми, чуть грубоватыми чертами лица.

— Боже мой, Мариночка! Кто тебя так? Ты с этим молодым человеком подралась?

— Нет, тетя Зина. Это мой защитник.

— Что ж ты не успел? — раздался голос человека, не терпящего возражений. Впрочем, голос интеллигентный, пусть и немного жесткий и язвительный. — Мариночке вон какой синяк поставили.

— Прозевал, — честно признался я. — Хотел сначала решить дело миром. Жестоко ошибся.

— Оправдания приняты. Заходите. Оба.

Оказалось, квартира Филиппа Арнольдовича занимает весь первый этаж — восемь просторных комнат. Три были отданы под рабочий кабинет, приемную и библиотеку, еще одна — под столовую, в еще трех жили сам профессор, Зина — не то помощница, не то ассистентка и Марина. Что находилось в последней комнате, плотно закрытой, осталось для меня загадкой.

Мы вошли в столовую. Теперь, при ярком свете электрических ламп, я мог разглядеть хозяина. Это был крупный, сильный на вид мужчина в годах с решительным лицом, наполовину скрытым густой окладистой бородой. Длинные усы завивались вверх и смешно топорщились, придавая профессору несколько несерьезный вид.

— Все в приемную! Лечиться! — приказал он, надевая белый халат и перчатки.

Разумеется, сначала он занялся внучатой племянницей и только потом приступил к обработке моих ран. Его пальцы, на вид грубые, оказались нежными и точными. Профессор касался моей кожи лишь в тех местах, где требовалось нанести целебную мазь и примочку. Минут десять он «колдовал» над моими ушибами. Закончив, Филипп Арнольдович заставил нас вымыть руки и проводил в столовую — ужинать.

Еду подали не то, чтобы совсем уж изысканную, но и не простую, пролетарскую. Курица, вареный картофель и салат, чай с печеньем на закуску — все оказалось на редкость хорошо приготовленным. Как в лучших ресторанах, будь они неладны.

Я хотел похвалить стол, но Филипп Арнольдович не дал мне раскрыть рот.

— Когда я ем — я глух и нем! Медицинский факт, — недовольно бросил он.

Только когда Зина унесла пустые тарелки, мы разговорились.

— Когда-то у меня была кухарка, — Филипп Арнольдович мечтательно закатил глаза. — Она готовила — язык проглотишь. Кто вы по профессии, молодой человек?

Я хотел сказать, что бухгалтер, но Марина опередила меня:

— Алексей Васильевич — летчик-испытатель. О нем недавно писали в «Правде».

— Не читаю советских газет. От них портится настроение.

— Так ведь других нет, — вырвалось у меня.

— Вот никаких и не читаю.

Действительно на редкость странный этот Филипп Арнольдович. Впрочем, наверное, все светила науки такие. Взять хотя бы Поликарпова…

— А вы какой теории придерживаетесь? — в упор спросил профессор. — Ламарка, об «упражнении и неупражнении органов» или Вейсмана-Моргана, о наличии в клетке хромосом?

— Ничего не смыслю в биологии. Проще монетку подбросить, — честно признался я. — С моей точки зрения обе теории — полная галиматья. Спросили бы вы меня, что лучше: биплан или моноплан, я бы мог выдать авторитетное мнение.

— Мне нравится ваша честность, молодой человек. Что ж, не буду вас пытать и мучить…

И все же мы разговаривали еще полтора часа. Болтали обо всем и ни о чем одновременно. Наконец настало время собираться домой.

— Мне пора. Завтра на работу. В наше нелегкое время выбить даже один дополнительный день отдыха — невероятная удача, — я встал из-за стола.

Профессор достал из кармана старинные золотые часы и открыл крышку:

— Куда же вы пойдете на ночь глядя? Оставайтесь у меня. Мы уплотним, как это сейчас говорят, Мариночку и Зину… какое противное слово «уплотним», не находите?

Я, разумеется, согласился на предложение профессора. Ночь мне пришлось провести в маленькой комнате Зины, на ее железной кровати. События дня утомили меня, и спал я как младенец.

Проснулся я, по своему обыкновению, сам. И когда в комнату постучали, был уже одет, только не причесан. Впрочем, мой армейский «ежик» не требовал особой заботы.

— Вставайте, Алексей Васильевич! Шесть утра! — раздался голос Зины.

Я выскочил за дверь.

— Ой, вы уже одеты? — почему-то изумилась служанка.

— Вы когда-нибудь служили в армии?

— Нет…

— Жаль. Тогда бы вас не удивило мое поведение. Учлёту по тревоге надо одеться, пока горит спичка. Иначе будешь повторять, пока не получится.