Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 1)
Максимилиан Жирнов
Сага о летчике. Том 1. Именем Революции
Часть первая
Крылья Родины. Глава 1. Вынужденная посадка
Правый двигатель оглушительно грохнул и застучал. Из-под капота повалил пар. Очевидно, лопнувший шатун пробил водяную рубашку. Самолет задрожал, словно испугался чего-то страшного, неизбежного и неотвратимого.
Я перекрыл топливный кран, вывернул штурвал и вдавил левую педаль, выправляя нарастающий крен. Горизонт выровнялся. Но все равно я не смог преодолеть стремление машины к земле. Видавший виды бомбардировщик ТБ-1 — летающая лаборатория — не желал лететь на одном моторе даже пустым, не то, что с бомбами и заправленным под завязку. Стрелка высотомера медленно, но верно, поползла влево. Жаркий южный ветер дунул в лицо.
Лосев — заводской инженер, сидевший в передней кабине на месте штурмана, принялся готовить бомбы к сбросу. Я глянул через борт вниз: под крылом среди крымской степи то и дело проплывали хутора и села. Что, если взрывная волна снесет дома и поубивает людей?
Забыл сказать: на ТБ-1 — открытая кабина. Командиру вперед из нее видно плохо, вправо — ужасно, зато влево кое-что можно разглядеть. Увы, приказал долго жить именно правый мотор. Теперь я могу разворачиваться только вслепую. Пересесть бы на пустое место второго пилота, но управление бросать нельзя. Впрочем, сейчас есть дела поважнее.
Я нагнулся и прокричал:
— Вадим Петрович! Отставить! Люди внизу!
— По инструкции с бомбами садиться нельзя! Я жить хочу!
— Я приказываю!
Лосев не ответил. Я достал из портупеи наган:
— Застрелю! Идите ко мне и садитесь на место второго пилота!
— С ума сошел? Я доложу главному!
И все же Лосев подчинился. Он поднялся в кабину и сел рядом со мной. Черные усики на белом от ужаса лице казались нарисованными углем.
— Смотри за местностью! — приказал я. — Ищи подходящую площадку!
Инженер застыл, точно парализованный. Трус. Толку с него никакого. Придется выкручиваться самому.
Бомбардировщик тянуло к земле. Вот только сесть было некуда: под крылом — хутора и овраги. Загремишь в такой — и обломки разлетятся от Джанкоя до Евпатории.
Я немного опустил нос ТБ-1 — так лучше видно, да и скорость выше. Но ничего подходящего мне на глаза не попадалось.
Только спустя несколько минут я отыскал единственную пригодную для посадки полоску земли между извилистой речкой и оврагом. Слишком узкую и слишком короткую полоску.
Ленточка, привязанная к штырю на широком носу бомбардировщика, трепетала наискось от направления полета. Но времени на разворот против ветра не оставалось. Придется садиться как есть.
Я убрал газ и выключил зажигание. Надрывный рев единственного мотора стих. Скорость упала. Вот-вот машина свалится в штопор.
Удерживая бомбардировщик шестым чувством, я осторожно подвел его к земле. Высота метр, полметра… Самолет перемахнул овраг. Сегодня удача была на моей стороне: колеса коснулись травы точно за его обрывистым краем. Я нажал на тормоза. ТБ-1, подпрыгивая, прокатился до реки и остановился на берегу. Кабина повисла над водой. Еще пара метров — нас бы уже ничего не спасло.
Вместо бомб взорвался Лосев:
— Летающая лаборатория! Новые взрыватели! Как тебе это нравится? Так и гробануться могли! Да еще ты! Бомбы бросать нельзя… Люди внизу. Что ты за них впрягся? Запомни: они тебя не пожалеют. Да разве объяснишь такому… Ты один, как перст. А у меня жена, дети…
Я терпеливо выслушал его тираду и приказал:
— Колодки под колеса подложи. Не то еще съедем в воду. Купание, как говорит наш врач, самолету противопоказано.
— Что? А… да. Сейчас.
Лосев полез в штурманскую кабину. С минуту он возился, потом спрыгнул на землю и доложил:
— Готово!
Теперь и я мог спуститься сначала на крыло, а потом по выдвижной лесенке на траву. От самолета пахло бензином и горячим металлом. Обе «палки» — двухлопастные винты — застыли неподвижно. К счастью, нигде не было видно ни огня, ни самой маленькой струйки дыма. Кажись, обошлось…
Впрочем, у аварий есть и другая сторона. Если расследование покажет, что виновен летчик, ему пропишут конкретного дрозда. Вплоть до увольнения с авиазавода. Со мной однажды это уже произошло — когда-то меня с позором выгнали из военно-воздушных сил…
В реке журчала вода. Рыба плеснула хвостом и ушла на глубину. Сейчас бы развести костер, взять удочки да наловить рыбы. Сварить ухи — и в палатку, на боковую. Мечты, мечты, где ваша сладость? Сейчас самое время для испытательных полетов и отпуск заводскому летчику никто, разумеется, не даст. Даже один нерабочий день выбить — и то проблема.
Я вытащил из штурманской кабины кусок брезента — чего только не найдешь в самолете, постелил его на землю и улегся в тень от крыла. Но долго отдыхать мне не дали. Сначала инженер бросил мне полетный журнал и успокоился, лишь когда я черкнул в него несколько строчек о происшествии.
— Кто пойдет в село сообщить о случившемся? — Лосев показал на карте наше местоположение. — Радиостанции у нас нет.
Интересно, зачем он мне об этом напомнил?
— Командир должен оставаться возле самолета. Так что ты. Больше некому.
— Хорошо.
Разумеется, Лосев даже не думал двигаться с места. Я услышал стук ботинок по гофрированной обшивке крыла, потом возню в середине фюзеляжа. Очевидно, инженер снимал с бомб взрыватели.
Чуть позже, когда я задремал, раздался стук копыт и звонкий мальчишеский голос выкрикнул:
— Эй, летчики! Вы где?
Я с неохотой вылез из-под крыла. Передо мной верхом на самой унылой лошади в мире, восседал тощий паренек, с ног до головы покрытый серой крымской пылью. Если бы не сверкающие белки глаз, я подумал бы, что к нам на огонек заглянула статуя.
— Тебя как звать, друг?
— Иван я, — с достоинством ответил паренек, глядя с раскрытым ртом на застывший у реки бомбардировщик. — Лемешев.
— Скажи мне, Ваня, у вас в селе телеграф есть?
— Где ж его сейчас нет, дядя?
Иван вполне мог бы прибавить что-то вроде «ты из царских времен, что ли, заявился?» Но он промолчал.
Тогда я написал записку: «Совершил вынужденную посадку в трех километрах к югу от села Аблеш. Экипаж жив. Передал Вихорев».
— Значит так, друг. Ты временно поступаешь на службу Рабоче-крестьянской Красной армии. Приказываю отвезти эту записку на телеграф. Пусть отправят сообщение… они знают, кому.
— Слушаюсь! — выкрикнул Иван.
— Не «слушаюсь», а «есть». Темные дни миновали, к нашему счастью.
— Есть!
Иван взял записку и ударил клячу голыми пятками в бока. Лошадь, к моему искреннему удивлению, взяла с места в галоп. Через минуту только облако пыли посреди степи указывало место, где скакал всадник.
Я снова прилег под крыло. На этот раз мне удалось подремать двадцать минут.
— Товарищ летчик! — раздался знакомый звонкий голос. — Ваше приказание выполнено! Телеграмма отправлена!
— Благодарю за службу! — я неохотно поднялся на ноги. — Можешь быть свободен.
Но Иван не уходил. Он так и продолжал стоять столбом, держа лошадь под уздцы и поедая бомбардировщик восторженными глазами.
— А можно мне… в кабину? — прошептал он.
— Да запросто. Вряд ли в этой рухляди остались какие-то важные секреты.
Я помог ему залезть на крыло и сесть на пустое место второго пилота. Сам я занял командирское кресло.
Иван сидел тихо, боясь шелохнуться.
— Что ты такой несмелый? Берись за штурвал. Не бойся, не улетим! Поверни его вправо. Глянь на крыло. Что ты видишь?
— Какая-то железяка выскочила.
— Правильно. Это элерон. Когда он поднимается, крыло опускается. И наоборот. Так летчик наклоняет самолет вправо и влево. А если потянуть штурвал на себя, то поднимется руль высоты. Тогда самолет пойдет вверх…
С полчаса я объяснял, как управлять самолетом, и какие приборы нужны в полете. Иван схватывал все на лету. Так мы сидели, пока вдалеке, на дороге, не показались два армейских грузовика-«трехтонки» и легковая машина. Я помог Ивану выбраться из кабины.
— До свидания, друг. Захочешь стать пилотом, обращайся за рекомендацией. Меня зовут Алексей Вихорев. Можно просто Леша.