Максим Зырянов – Веста (страница 2)

И Дмитрий вдруг перестал бояться.

Он сел. На краю дивана, который просел под его весом, но выдержал. Веста протянула ему пакет.

— Будешь?

— Это... — он взял чипс и не сразу нашёл слова. — Это реально?

— А ты как думаешь? — она закатила глаза с таким искренним терпением, что это получилось скорее нежно, чем раздражённо. — Ты сидишь на облаке в моей личной гостиной. За стеной — бесконечность. У меня на коленях чипсы с паприкой. И ты спрашиваешь, реально ли это?

Она фыркнула, отправила в рот горсть чипсов и на минуту задумалась, глядя в звёздный потолок.

— Слушай, Дмитрий... — произнесла она наконец, и в голосе её появилось что-то другое. Не усталость и не ирония, а нечто тихое, почти серьёзное. — Я позвала тебя, потому что ты был первым за тысячи лет, кто задал нормальный вопрос.

— «Привет, как дела»? — уточнил он.

— Ага. Не молитву. Не просьбу. Не пространное обращение с перечислением моих титулов. Просто — как дела. Ты зачем позвала. Понимаешь, я слышу такие слова от соседей по лестничной клетке — а от людей, которые ко мне обращаются, не слышала никогда.

Она подтянула колени к груди и обняла их — совсем по-человечески.

— Все смотрят на меня снизу вверх. С молитвой. С мольбой. С надеждой, в которой нет места для простого разговора. А ты посмотрел иначе. Как на человека. И в тот момент я поняла: вот кто мне нужен. Не последователь. Не проситель. Друг. Тот единственный дурак, который способен сказать богине «чего хотела?» — просто так, без страха, без умысла.

Она замолчала.

Тишина осела в комнате — мягкая, уютная, ничего не требующая.

Дмитрий смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри медленно отпускает. Как будто он всё это время держал что-то на весу — и наконец позволил себе опустить руки.

— Ну, — сказал он через минуту. — Тогда рассказывай. Какие у богов сплетни?

Веста рассмеялась.

Громко. По-настоящему. Так, что звёзды на потолке на мгновение мигнули — все разом, будто переглянулись.

— О, ты даже не представляешь, Дим. Гермес опять поспорил с Аполлоном о музыке — и уже триста лет они не могут договориться, что именно должно звучать в раю. А Афродита...

Она говорила. И говорила. И в этом потоке слов не было ни величия, ни торжественности — было тепло, шум, жизнь. Та самая жизнь, которую Дмитрий искал в три часа ночи за остывшим чаем, даже не зная, что именно ищет.

Он слушал и улыбался.

А где-то в мире, который незаметно для себя стал чуточку больше, закипал новый чайник.

Глава 3 Как наполняют мир

Чипсы давно кончились. Они сидели на облачном диване в тишине, которая не требовала слов, — и звёзды на потолке мерцали в такт их дыханию, а может, лишь казалось, что так.

Дмитрий смотрел на Весту и думал о том, как странно устроено всё, что существует между ними.

Она была богиней. Она создала этот мир. Ей было подвластно всё, чего она только пожелает.

И при всём том она была пуста.

Не в смысле безмыслия — нет. А в том смысле, что здесь не было её самой. Облака были, и звёзды были, и диваны, и тишина. Но не было её следов. Её памяти. Её ощущений.

— Веста, — сказал он.

Она подняла голову. В её глазах плескалась вечность — и в этой вечности Дмитрий не находил ничего, кроме бесконечной, ровной пустоты.

— Ты говорил, что человек осознаёт себя через тело, пространство, память, — произнесла она. — Но как это происходит? Как мир становится своим?

Он помолчал, подбирая слова. Вопрос был прост с виду — и был, пожалуй, самым сложным из всех, что она задавала ему прежде.

— Человек не рождается с готовым, наполненным миром, — начал он медленно. — Он рождается с пустотой. И постепенно заполняет её.

— Чем?

— Всем подряд. Первое, что он видит, становится его миром. Первый звук становится его звуком. Первое тепло — его теплом. Всё, что он переживает, оседает в нём и уже никуда не уходит.

Он взглянул на неё.

— Ты создала эту комнату. Но она пустая — потому что ты не вложила в неё себя. Здесь есть облака, звёзды, диваны. Но здесь нет твоей памяти. Нет твоих ощущений. Нет твоих моментов.

Веста молчала. Потом спросила:

— Как же я могу их создать?

— Как создаёт их человек. Ты начинаешь замечать. Смотришь на облако и говоришь себе: «Оно мягкое» — и оно становится мягким. Касаешься его и говоришь: «Оно тёплое» — и оно становится тёплым. Ты вспоминаешь, как впервые опустилась на него, — и это воспоминание остаётся в облаке навсегда.

Он выдержал паузу.

— Каждый раз, когда ты что-то чувствуешь в этом мире, ты оставляешь в нём след. Наполняешь его. Сначала — пустота. Потом — пространство, у которого появляется форма. Потом — место, где есть ты.

Веста сидела не двигаясь.

— Закрой глаза, — сказал Дмитрий.

Она закрыла.

— Вспомни, что ты чувствовала, когда создавала эту комнату. Какое у тебя было настроение? Чего ты хотела?

Она молчала долго. Потом голос её сделался тихим — почти шёпотом:

— Я была уставшей. Я хотела тишины. Я хотела, чтобы никто не входил.

— Хорошо, — сказал Дмитрий. — Теперь открой глаза. Посмотри на эту комнату. Ты видишь свою усталость? Она здесь.

Веста открыла глаза. И впервые по-настоящему увидела свой мир.

В углах стояла лёгкая тень — та, что всегда была здесь, но которую она никогда не замечала. В мягкости облаков жило желание покоя. В тишине — её собственное отступление от мира, от богов, от молитв, от всего, что требовало от неё быть великой и незыблемой.

— Я вижу, — прошептала она.

— Теперь наполни комнату чем-то другим, — сказал Дмитрий. — Тем, что ты чувствуешь сейчас.

Она посмотрела на него. На его лицо. На его руки. На то, как он сидит на облаке — будто всегда здесь и сидел. На его глаза — спокойные, тёплые, без тени страха. Без молитвы. Без просьбы.

Она почувствовала тепло.

И комната начала меняться.

Тени уходили медленно — будто нехотя, будто не решаясь оставить насиженные углы. Свет становился мягче и обретал золотистый оттенок вечернего солнца, которое никуда не спешит. Облака под ногами уплотнялись, делались чуть весомее, чуть уютнее.

В воздухе возник запах. Тёплый. Как у печенья, которое только что вынули из духовки.

— Что ты сделала? — спросил Дмитрий.

— Я... — она запнулась. — Я вспомнила, как ты смотришь на меня. Без страха. И этот мир стал теплее.

Он улыбнулся.

— Вот это и есть наполнение. Ты создала не просто комнату — ты создала место, где есть ты. И где есть я. И теперь оно наше.

Веста сидела на облаке и смотрела на мир, который начинал дышать.

Она больше не была богиней, сотворившей себе убежище. Она была личностью, которая начала вкладывать в него себя.

— Я хочу добавить сюда звук, — сказала она немного погодя.

— Какой?