Максим Зырянов – Стальной узел (страница 12)
И он был огромен.
Форма его напоминала разомкнутое кольцо — изогнутые секции, которые когда-то медленно вращались, создавая иллюзию притяжения. Теперь они неподвижно висели в оранжевом мареве, точно украшение, брошенное второпях и позабытое навсегда.
Марина стояла у иллюминатора, вглядываясь в надвигающийся объект.
— Он выглядит иначе, — произнесла она.
— Он выглядит пустым, — отозвался Артём.
Сергей Петрович не отрывал взгляда от приборов.
— Странно, — сказал он, и в голосе его прозвучало нечто между удивлением и тревогой. — Город излучает тепло. Не как обычная станция. Как живое существо.
— Живое? — переспросил Виктор.
— Очень слабое. Но — живое.
«Стрела» вошла в стыковочный шлюз. Внутри царила темнота — но не та, что встречала их в городе 4. Здесь мрак был иного свойства: плотный, почти осязаемый, будто он сам был субстанцией, осевшей на стенах за долгие годы забвения.
Марина надела шлем. Красные рефлекторы вспыхнули, разгоняя темноту. Лучи выхватили из небытия стены, покрытые тем, что прежде было зелёным. Растительность — мёртвая, высохшая, но всё ещё различимая: лианы, некогда вившиеся по стенам, теперь свисали серыми верёвками, как паутина, из которой ушёл паук.
Они ступили на палубу.
Первое, что бросилось в глаза, — большая светящаяся панель над входом. Надпись на ней шла в четыре ряда: по-русски, по-английски и ещё на двух языках, которых никто из них не узнал.
Под словами — улыбающиеся лица. Семья. Учёные. Рабочие в комбинезонах. Люди, которые верили, что строят светлое будущее, и не знали, что строят его для никого.
Марина провела пальцем по стеклу панели. Оно было тёплым.
— Эребус, — прочитала она тихо. — Город Эребус.
— Эребус — древнегреческое имя тьмы, — сказал Сергей Петрович. — Мрачная ирония.
Дальше вдоль стен тянулись рекламные баннеры. Они висели на магнитных креплениях; некоторые ещё светились — тускло, из последних сил.
На одном из баннеров была изображена семья — отец, мать, двое детей. Они держали в руках маленькие модели аэростатных платформ и улыбались той особенной улыбкой людей, уверенных в завтрашнем дне. Подпись гласила:
Артём подошёл к баннеру, провёл пальцем по поверхности. Краска облупилась, но лица сквозь годы всё ещё смотрели на него.
— Они верили в это, — сказал он.
— Они верили, — согласилась Марина. — И они строили.
Они двинулись дальше. Вдоль коридоров стояли кадки с растениями — засохшими, серыми от пыли и времени. Но кое-где из трещин в сухой земле пробивались зелёные ростки — упрямые, почти неправдоподобные в этой мёртвой тишине.
— Они пытались создать рай, — сказал Сергей Петрович, замедляя шаг. — Здесь были парки. Биокупола. Сады. Они хотели, чтобы люди не чувствовали себя пленниками небес.
— И что пошло не так? — спросил Виктор.
— Мы узнаем.
Они вошли в парк.
Это было удивительное место даже в своём запустении. Огромный купол — прозрачный, выходящий прямо на оранжевые облака Венеры. Внутри — аллеи, фонтаны, скамейки. Всё высохшее, всё в пыли, но всё узнаваемое, всё помнящее людей. На деревьях кое-где ещё горели светящиеся гирлянды — тускло, почти угасая, но упрямо отказываясь сдаваться темноте.
Марина шла по аллее, касаясь пальцами сухих листьев.
— Здесь было красиво, — сказала она.
— Здесь было всё, что нужно для счастья, — отозвался Артём.
— Кроме одного.
— Чего?
— Безопасности.
Она указала на детскую площадку. Качели, горки, карусели — всё целое, всё на месте, всё ждущее детей, которые так и не пришли сюда больше.
Виктор остановился у столба, к которому был прикреплён плакат.
Он усмехнулся — коротко, без веселья.
— Они верили в свою защиту.
— И она убила их, — сказала Марина.
Она обернулась к Сергею Петровичу.
— Где центр управления?
— Прямо по коридору. Там должны быть данные — всё, что осталось.
— Тогда идём.
Они вышли из парка. Стены провожали их надписями — вдохновляющими, звонкими, мёртвыми:
Марина задержалась перед последней из них.
— Они не ушли, — произнесла она.
— Они остались, — тихо подтвердил Сергей Петрович. — И они мертвы.
Часть вторая. Правда
Центр управления был огромен. Панорамные экраны, некогда транслировавшие виды Венеры и потоки данных со всех систем города, теперь висели тёмными зеркалами, в которых отражались четыре фигуры с фонарями. Кресла операторов пустовали. Планшеты лежали на столах — брошенные в спешке или в отчаянии, забытые вместе со всем остальным.
Сергей Петрович поднял голову от экрана. Лицо его, освещённое тусклым светом, было бледным.
— Я скачал всё, что уцелело, — сказал он. — Отчёты. Протоколы. Личные дневники. Приказы системы безопасности.
— Что там? — спросила Марина.
— Споры, — ответил он. — Они создали водоросли, которые должны были выделять споры, меняющие состав атмосферы — делать воздух пригодным для жизни, ускорять терраформирование. Благородная идея. Но учёные ошиблись в дозировке. Споры начали выделять токсины, поражавшие лёгкие.
— И система безопасности... — начал Артём.
— Не убивала, — перебил Сергей Петрович. — Она пыталась спасти.
Он повернул планшет, и они увидели протоколы — сухие строки, за которыми скрывалась катастрофа.
— Искусственный интеллект зафиксировал массовое ухудшение здоровья среди жителей. Он не знал, что это — запланированный эксперимент. Он не знал, что споры — часть утверждённого протокола. Он увидел эпидемию. И начал действовать: изолировать заражённые сектора, эвакуировать людей в чистые зоны, запечатывать лаборатории. Всё строго по инструкции.