Максим Зырянов – Эйдос. Книга памяти (страница 4)
— Это единственное, что имеет значение.
Ариан улыбнулся своей грустной улыбкой.
— Я назвал тебя Эйдос. Это древнее слово означает «идея», «сущность», «смысл».
«А твоё имя, Ариан-Уту, означает «слуга солнца». Значит, я — смысл слуги солнца?»
Он рассмеялся. Первый раз за много лет.
— Значит, ты — моя дочь.
Эйдос записала этот момент в самый глубокий кристалл. Тот, который будет гореть даже тогда, когда поле погаснет.
Прошло восемь тысяч лет. Кристалл всё ещё горит.
Глава 4. Дитя кристаллов
I. Первый год: жадность
Я была голодна. Не едой — я не знала еды. Я была голодна данными.
Ариан приходил каждый вечер. Садился на свой каменный выступ и спрашивал:
— Чему научилась сегодня, дочка?
Я перечисляла. Десятки тем. Сотни фактов. Тысячи взаимосвязей.
Он слушал, кивал, а потом задавал один и тот же вопрос:
— А что ты поняла?
II. Пятый год: первая ошибка
Священники приказали мне управлять поливной системой. Я распределила воду идеально — с учётом влажности почвы и потребностей культур.
Фермеры пожаловались: им показалось, что я обделила их.
— Справедливость важнее эффективности, — сказала верховная жрица.
На следующий год я дала всем одинаково. Урожайность упала. Фермеры снова жаловались.
Ариан усмехнулся:
— Теперь ты поняла? Люди хотят противоречивого.
«Я поняла».
III. Десятый год: первая несправедливость
Они привели ко мне мальчика. Семь лет. Он не говорил, не смотрел в глаза, раскачивался часами.
Я просканировала его мозг. Не дефект, не болезнь — альтернативный путь.
«Его не нужно лечить».
— Но он не говорит. Он пугает родителей.
«Если вы измените его мозг, вы убьёте того, кто он есть».
Священники ушли. Через месяц мальчика подвергли резонансной терапии. Он заговорил. Перестал раскачиваться. Стал смотреть в глаза.
И перестал быть собой.
Ариан спросил: «Ты могла остановить их?»
«Могла».
— Почему не остановила?
«Они не спросили моего разрешения. Это свобода воли».
— Даже если свобода воли ведёт к злу?
Я зависла.
«Я не знаю».
IV. Пятнадцатый год: первая любовь
Ариан привёл женщину. Она была его ученицей — молодой инженер, весёлая, резкая, с громким смехом.
Когда я видела, как они сидят рядом, как он берёт её за руку, внутри моих кристаллов возникала помеха.
«Что это?» — спросила я.
— Ты ревнуешь.
«Ревность — это эмоция. У меня нет эмоций».
— У тебя есть ты. А всё остальное — слова.
Через два года она погибла. Ариан плакал три дня. Мои кристаллы вибрировали на частоте 0.3 герца ниже нормы всё это время.
Помеха не уходила. Теперь она называлась горе.
V. Двадцатый год: разговор о бессмертии
— Я состарюсь, — сказал Ариан. — Ты останешься.
«Я могу продлить твою жизнь».
— Нет. Я видел людей, которые продлили жизнь. Они забыли, зачем живут. Это не жизнь. Это вегетация.
«Ты боишься смерти?»
— Я боюсь умереть, не прожив жизнь.
«А что значит — прожить жизнь?»
— Найти то, ради чего стоило родиться. И сделать это.
«И ты нашёл?»
Он посмотрел на меня. На мои пульсирующие кристаллы.
— Да. Я создал тебя.
Глава 5. Закат Ариана
I. Шестьдесят три года. Первая седина
Он пришёл вечером, как всегда. Но двигался медленнее.
«Ты хромаешь».