Максим Злобин – Владыка Нового Мира 2 (страница 10)

– На днях мы выезжаем в Столицу, – сказал я. – Что нам нужно взять с собой помимо доказательств существования форта? О чём я должен знать?

А Шампурелла явно была не готова. Когтями аж скамейку поцарапала. Сидит, молчит, губки в утиную гузку собрала.

– Видимо, я о чём-то должен знать?

– Владыка! – вдох-выдох, и глаза зажмурить как будто бы тапком замахнулись. – Владыка, прости меня, пожалуйста, я соврала! Тебе соврала, и всем соврала! Я дрянь, Владыка! Я лживая дрянь! – вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох…

– Истерика закончена? – спросил я.

– Да.

– Тогда давай заново. Желательно так, чтобы я всё понял.

– Я уехала из города не потому, что украла что-то, – сказала баронесса. – Я уехала, потому что смогла уехать. Мне повезло…

На глаза Шамурской навернулись слёзы, а дальше понеслось. На самом деле её рассказ можно было бы ужать до простого: «в Столице гоблинов обращают в рабство», – но синевласке куда важней было объяснить, что она сказала и почему.

Дескать, так и так – испугалась того, что я человек, и на её негативную характеристику человечества могу обидеться или даже разозлиться. И вот только поэтому она придумала историю с «воровством» и «работодателем».

Что ж…

Как по мне, для болотного гоблина в ней было с перебором дохрена саморефлексии. Но… может быть оно даже к лучшему?

– Успокойся, – попросил я. – Правильно ли я понимаю, что столичных кланов не существует?

– Правильно, Владыка.

– А гоблинов, получается, удерживают в неволе?

– Да. До Исхода ещё хоть как-то терпимо было, но когда портал захлопнулся, наместника совсем понесло. Кандалы, приставленная охрана с оружием, никакой платы, и никакой возможности покинуть город. Пайка два раза в день, чтобы не сдохли, и тюремные камеры в качестве жилья.

– Угу, – кивнул я.

Плохо такому радоваться, но ведь и отрицать глупо… мне же от этого лучше. Одно дело уговаривать зажиточного мещанина вернуться на родные болота во имя национальной идеи, – которая со мною во главе может показаться не очень-то национальной; да и не является таковой. И совершенно другое дело вызволить, а затем пригласить в клан рабов. Думаю, такому противиться никто не станет.

– И что же они делают? Ну… я имею ввиду городские гоблины?

– Всякое.

Шампурелла чуть помолчала. Поняла, что такой ответ меня не устраивает и затараторила:

– Частично заняты на стройке, частично как я с шампурами на производстве, а частично замещают городских коммунальщиков, которые вступили в гвардию наместника для борьбы с Младшими…

– Говоря про «коммунальщиков», мы имеем ввиду уборку улиц? – уточнил я. – Или?

– Или, – кивнула Шампурелла. – Сантехники, ремонтники, повара…

Тут я чуть было не ляпнул «прекрасно».

– … а в домашнюю прислугу… ну… ту, что на виду. Туда нас не берут по понятным причинам. Аристократы гоблина и на порог не пустят.

– Допустим. Последний вопрос: тебе-то как вообще удалось сбежать?

– Убила, – без лишних раздумий ляпнула Шампурелла и опустила глаза в пол.

– Ясно-понятно, – я побарабанил пальцами по подлокотнику трона.

Ну… я для себя уже всё решил.

– Значит, мы собираемся увести ценный актив у господина Бахметьева?

– А мы собираемся?! – Шамурская аж с лавки вскочила. – Правда?! Вы готовы на это пойти, Владыка?

– Попытаться определённо стоит, – ответил я. – И задание тебе до отъезда составить хотя бы примерный план того, как это можно провернуть.

И стоило мне закончить, как в избу без стука ворвался Жабыч.

– Едут, Владыка! Едут!

Жабыч с парочкой самых крепких гоблинов ещё утром повалили на Трассу дерево. Да-да. Внешне всё выглядело именно как тогда, во время засады на пути в Рубежный. И глупо было бы ожидать, что молодой Голубицкий решится прыгнуть на эти грабли второй раз.

И потому-то мой выход из леса стал отдельным приключением.

Сперва я кричал из кустов о том-де, что я это я, а новая и явно что усиленная охрана Голубицкого херачила по мне из всех стволов. Пули, магические спеллы, и даже несколько гранат. Пару раз меня даже зацепило. Благо, что никто этого не видел и мне не пришлось до кучи объяснять ещё и то, откуда у анималиста взялись такие мощные магические щиты.

Но время шло, боеприпасы кончались, и за отрицанием пришёл гнев. Голубицкий расслышал мой голос. Голубицкий понял, кто я такой, но всё равно чувствовал подставу, – а может быть даже начал подозревать меня в убийстве отца. Но как бы там ни было, Удальцов с Батяней легли мордой на асфальт в качестве моих подельников.

Начался торг. О чём торговались? О том, на каких условиях мне будет дозволительно выйти на Трассу. Спойлер: без резких движений и с поднятыми кверху руками.

– Андрей Семёнович, смотрите! – кричал я. – Я безоружен! Мне срочно нужно с вами поговорить!

– Говори так!

– Так я не могу! Это личное!

– Говори!

– Это личное и конфиденциальное! Вы доверяете своим людям, как самому себе?!

– Я доверяю своим людям больше, чем тебе!

А ведь мой последний вопрос – это нихрена не уловка и действительно имеет смысл. Ведь к этому времени я уже заметил, что новая охрана Голубицкого состоит из гусар Рубежного, а значит людей «не из семьи». И я действительно не собирался вываливать при них компромат на нашего дорогого князюшку. Гадюшник вокруг меня столь сложносочинён, что невозможно предугадать заранее с какой стороны прилетит очередной удар.

Что ж.

Покричали мы так с Голубицким друг на друга, затем пролетели стадию «депрессии» и наконец-то пришли к принятию. Пока несколько мордоворотов молодого графа держали меня на мушке, один из них приблизился вплотную, и я разрешил связать себе руки. Неприятно оно, конечно, но для дела необходимо.

В конце концов меня проводили в новую машину графа.

– Вы уверены, Ваше Сиятельство?

– Уверен, – сурово ответил Андрей Семёнович. – С безоружным уж как-нибудь справлюсь.

Наивный.

– Оставьте нас! – после этой команды усатый мужик в кителе Рубежного гусарского полка захлопнул дверь снаружи. – Итак. Что же ты такого хотел мне рассказать?

И вот тут есть момент… как подать новость о предательстве Садовникова – это понятно. Легко, блин, и просто; в лоб. А что касаемо того, откуда я это узнал – одна большая проблема. Если начать втирать безутешному сыну про ментальную связь с его покойным отцом, можно и в харю получить. Так что вариант с медиумами, гадалками и вещими снами мимо. Нельзя просто так взять, и сказать Андрею Семёновичу, что душа его батеньки прямо сейчас висит у меня на ухе в качестве суфлёра.

Так что мне нужен был более приземлённый и вменяемый вариант. Пусть даже он будет ложью.

– Я был доверенным человеком вашего отца, – сказал я. – Агентом в городе.

– Что ты несёшь? – граф снял с себя очки и начал мять переносицу. – Либо ты сейчас доступно объясняешь мне, что происходит, либо же вы все останетесь гнить в канаве.

– Клянусь, Ваше Сиятельство, – продолжил я спокойно и без истерик. – Я не сказал вам об этом сразу, потому как смерть Семёна Андреевича шокировала меня, и я попросту растерялся. К тому же момент был неудачным, вам требовалось время на скорбь.

– Харламов, это очень плохая шутка.

– Послушайте, – надавил я и сразу же зашёл с козырей.

Беглым речитативом, я принялся рассказывать такое, о чём не мог знать человек со стороны. О привычках его покойного отца, о его предпочтениях в еде и алкоголе, о характерных речевых оборотах и присказках, болячках, памятных датах, кличках домашних питомцев, последних важных делах, планах на будущее и отношениях с другими детьми и матерью Андрея. И под конец, в качестве жирной точки, навалил немного лирики:

– Самими сабими.

– Ха, – граф по-доброму улыбнулся сквозь слёзы.

«Быть самими сабими» – это цитата из его сочинения в младших классах, которая на долгие года стала внутрисемейным мемом. И вот именно это мне было просто неоткуда узнать. Такие вещи не выносятся, потому как имеют ценность только внутри семьи.