Максим Злобин – Наёмник и хлеб (страница 2)

Дверь скрипнула, прежде чем они до неё дошли. На пороге возник старик. Невысокий, сухой, как корень, с седой, пышной бородой и глазами невероятно яркого, птичьего голубого цвета. В его взгляде не было страха, лишь усталая настороженность.

Гостей не ждал, – проскрипел старик. Голос у него был похож на шелест сухих листьев.  Дальше дороги нет. Только чащоба да звериные тропы.

Мы не гости. Мы – стража, – отчеканил Керган, останавливаясь в пяти шагах.Королевская стража. Нам нужна вода. Колодец твой вроде как цел.

Старик усмехнулся беззвучно, лишь плечи вздрогнули.

Колодец? Да он лет пятнадцать как умер. Пытаюсь докопаться до новой жилы. Копал, копал…  он махнул рукой в сторону за дом.Целую пещеру в тридцать локтей выдолбил там теперь жить можно. Сухо, как в горсти пепла, только из одной стены пробиваются капли,целое ведро можно за сутки набрать.Большой воды тут нет. Ручей есть, в получасе к востоку. Там и берите.

Керган оценивающе оглядел старика, его чистую, хоть и поношенную рубаху, ухоженные грядки.

Один справляешься с таким хозяйством?

С женой, – ответил старик, и в его глазах мелькнула искорка. Марта. Лучшая травница от Черных Болот до Седых Холмов. Сейчас в Сосновку ушла, роженице помогать.

Там, – он кивнул в сторону одного из еще целых поселений, народ наш, хороший

Понимаю, – Керган кивнул, но мысли его были заняты логистикой.

Очухается. Ничего страшного, – бросил он через плечо, голос ровный и глухой.Съестного есть? Не овощи. Мясо, сыр, хлеб. Купим Старик покачал головой. Охотиться – силы не те. Питаемся, чем земля и лес даруют. Хлеб…  Он вдруг замолк, словно что-то вспомнив, и живо, совсем не по-стариковски, юркнул в дом. Через мгновение он вернулся, держа в руках завёрнутую в чистую льняную тряпицу буханку. Она была небольшой, плотной, темно-коричневого цвета с вкраплениями зелёного и истончала едва уловимый, но сложный аромат – свежеиспечённой ржи, полыни, чабреца и еще десятка незнакомых трав. Вот! – с внезапной гордостью сказал старик, протягивая хлеб. – Травяной хлеб Марты. Говорят, силы придаёт и хворь отгоняет. Лучшее ее блюдо. Берите, попробуйте. Керган взял буханку. Она была ещё тёплой. Оторвал краюху и, не раздумывая, откусил большой кусок. Вкус обрушился на него волной. Непривычная, горьковато-пряная горечь полыни, терпкость дубовых листьев, кислинка каких-то лесных ягод – все это вступило в диссонанс с простым, солдатовым ожиданием пресного вкуса , простой еды как топлива. Это был вкус дома, очага, заботы – всего того, что он давно изгнал из своей жизни как слабость. Инстинктивно, почти с отвращением, он выплюнул недожеванную мякоть на землю. Оставшуюся буханку швырнул под ноги. Дрянь несъедобная! – рявкнул он, и тяжёлый сапог со свистом опустился на тёмный каравай, раздавив его в крошки и грязь. Это была не просто реакция на вкус. Это был акт тотального отрицания. Отрицания этого тихого мира, этой хрупкой жизни, этой заботы, которая казалась ему теперь глупой и бесполезной в мире, где правят сталь и кровь. Старик ахнул. Его голубые глаза, секунду назад светившиеся смутной надеждой на человеческое общение, вспыхнули немым, животным ужасом и яростью. Не за себя – за труд жены, за символ их скромного бытия, растоптанный в грязи. ЧЕРТ! – прохрипел он, и его тщедушное тело метнулось вперед. Костлявый кулак с силой, немыслимой для его лет, ударил Кергана в грудь, прямо поверх кольчуги. Удар был слабым, но неожиданно оскорбительным. И сработал инстинкт. Не сознание, не расчёт – чистейший, отточенный годами насилия рефлекс. Рука Кергана взметнулась и нанесла короткий, сокрушительный ответный удар в основание шеи старика. Тот даже не вскрикнул. Он оторвался от земли, безжизненно перевернулся в воздухе и рухнул на край своего же огорода, в мягкую грядку, с тихим, глухим стуком. Наступила мёртвая тишина. Ларс и Ульф замерли, руки на рукоятях мечей, лица бесстрастны. Керган медленно вытер ладонь о бедро, смотря на неподвижное тело. Ни злости, ни сожаления в его взгляде не было. Лишь холодное раздражение, как от раздавленного насекомого, помешавшего движению.

Он развернулся и твёрдым шагом пошел обратно к лагерю, к своим волкам, к простым и понятным законам стали и долга. За его спиной, в тихом лесу, лежал раздавленный хлеб и старик. Первая, но не последняя жертва нового «порядка» на границе. Порядка, который начинался не с защиты, а с осквернения. И колодец, выкопанный в поисках живой воды, остался сухим, как и душа человека, только что переступившей через него.Нечего людей травой травить.

Глава 4

Отсутствие надёжного источника воды становилось стратегической угрозой. Лагерь на склоне был безопасен, но мертв. Керган, стиснув зубы, принял решение, противоречащее всем уставам, но вытекающее из звериной логики выживания: перенести логово к ручью, на который указал старик. Риск быть обнаруженным у воды был высок, но риск смерти от жажды и невозможности быстро поить лошадей и смывать с себя запах крови и пота – выше.

О старике и его раздавленном хлебе не вспомнили. Он был эпизодом, стёртым из  памяти, как стирают след на песке. Все мысли были о воде.

К вечеру следующего дня на берегу узкого, холодного ручья, стекавшего с каменистых уступов, вырос новый лагерь. Неприметный, но функциональный. Парусиновые тенты были растянуты меж деревьев, а не на кольях. Костровища копали в галечной отмели, чтобы дым смешивался с туманом над водой. Место было идеальным : с одной стороны – глухая стена скалы, с другой – топкая низина, а тропа к воде шла по узкому, как горло бутылки, проходу меж валунов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.