Максим Замшев – Вольнодумцы (страница 75)
– Тут на мосту есть где присесть. Пойдём? – предложил Крючков.
Елисеев-старший кивнул.
Они вошли в длинное, душное жерло моста с пестрящими товарами на ярких витринах магазинов, с неуютными кафе, с обилием разного фастфуда, с лотками, забитыми заморскими сладостями. Присели за столик в закусочной с немецким названием. За сплошным окном виднелись сияющие башни «Москва-Сити», грустная замёрзшая река, машины, ползущие по набережной, бывший железнодорожный мост, ставший частью Третьего кольца, и небо с тёмными облаками, совершенно неподвижными, но готовыми в любую минуту поплыть куда-то по ветру.
Они заказали пиво и куриные крылышки.
– Я думал, генералы такой пищей брезгуют, – усмехнулся Елисеев-старший.
– Хочешь обидеть? – Крючков отхлебнул пива.
– Тебя, пожалуй, обидишь. – Елисеев также припал к бокалу. Никакого желания чокнуться со старым знакомым у него не возникло.
– Помнишь, как в молодости ходили пиво пить в бар на Поклонной улице?
– Помню. А ты помнишь, кто с нами ещё ходил?
Крючков нахмурился.
Они дружили тогда втроём, молодые милиционеры Родионов, Елисеев, Крючков. Они никогда не обращали внимания на то, кто начальник, а кто подчинённый.
Давно это было! И недолго длилось.
Крючков не ожидал, что разговор так быстро подойдёт к черте, за которой такая тьма, что человек не разглядит человека, как бы ни пытался. А ведь он для другого его позвал.
– Иван тебе всё рассказал?
– Кое-что. Всё, наверное, только ты знаешь. Я очень сочувствую тебе, поверь. – В голосе ни капли теплоты.
Крючков чуял, что Пётр Викентьевич уже сделал все выводы о деле. Но делиться ими не планирует. Не держит его за союзника. Можно понять.
– Иван часто говорил с тобой о своей работе? – Крючков понял, что ему не хочется пить пиво. Хочется водки. Но её здесь не продавали.
– Нет. Я это не поощрял. Ты, наверное, можешь догадаться, что я не самого высокого мнения о нынешней полиции.
– А сына тем не менее отправил по своим стопам?
– У сына своя жизнь. Это моё мнение, а не его. Я его, кстати, никуда не отправлял. Он сам так решил.
– Тебе осталось только спросить, есть ли ещё честные полицейские? – Крючков не прикасался к крылышкам. Ненавидел, когда руки липкие.
– Если спрошу, что ответишь?
– Отвечу, что есть. И их больше, чем нечестных.
– Прямо не страшно умирать. – Елисеев сопроводил эти слова предельно язвительной улыбкой.
– Тебе ещё рано.
– Ну, не тяни, зачем позвал? Как Ивана собираешься вытаскивать? Не век же ему в покойных числиться. Или таких планов нет? – В голосе прозвучали грозные предупреждающие нотки.
По мосту шли люди, дети бегали и визжали, влюблённые держались за руки. Вечерний холодный город окутывал мост влажным воздухом, льнул к его стёклам. Стоящие за прилавками мечтали, чтоб этот день поскорее закончился.
Крючков некоторое время молчал. Затем вытащил из себя то, что предполагал ни с кем больше не обсуждать.
– Я не испытываю иллюзий: твоё отношение ко мне круто изменилось, когда ты предложил мне не спускать Родионову, когда он закрыл дело об убийстве Вениамина Шалимова, а я отказался…
– Ты не просто отказался. Ты потворствовал тому, чтобы ему всё сошло с рук.
– Да, я помню. – Крючков сжал губы. Знал бы Пётр, сколько раз он потом раскаивался в этом. – Почему ты сам не пошёл до конца?
– Потому что без твоих показаний это не имело смысла. Кто бы мне поверил? – Елисеев явно занервничал. – А ты не решился.
– А ты в курсе, как он потом со мной поступил?
– Нет. – Светлые глаза Елисеева стали как будто чуть темнее.
– Он всё обстряпал так, что якобы это я, а не он заставил Марченко поменять показания. И подсадил меня на крючок. Если бы тогда информация просочилась наверх, меня бы выкинули из милиции. Ему бы поверили, не мне. Он – начальство. Он – старше по званию. Я этого не хотел. Не хотел, чтобы меня, как щенка, вышвырнули из органов. Ты же помнишь, какое тогда время мы переживали. Волчий билет – это навсегда. Да, я успокаивал себя, что мальчику уже не помочь. Он мёртвый… А я был живой. Ты хоть предполагаешь, какие люди за всем этим стояли?
– Откуда мне знать?
– Судя по всему, очень высокие.
– Какие же? Какие высокие люди могут быть заинтересованы в том, чтобы убийство подростка вдруг превратилось в нечастный случай?
– Родионов тогда пугал меня, что лучше с ними не связываться.
– А ты и поверил. Молодец! Вот как генералами становятся. За веру, царя и Отечество. За доверчивость. – Пётр Елисеев сделал долгий глоток пива, будто его внезапно обуяла жуткая жажда. – И никогда тебе не приходило в голову что-нибудь исправить? Ты ведь помнишь отца мальчишки, что ходил к нам в отделение и требовал наказать виновных. Он тоже не маленький был человек. Говорил, в ЦК работает.
– Нет. Не приходило. Я стремился всё это побыстрее забыть.
– А я вот тогда кое до чего докопался. Следы этого дела вели на стройку ЦМТ. Вот он там, видишь? – Пётр Викентьевич махнул рукой в сторону другого края моста. – Как специально мы здесь сели. Отец парня там какую-то проверку проводил и выяснил, что запускать объект никак нельзя. Но объект приняли и открыли в срок. А у того, кто против этого боролся, погиб сын. Странно, не так ли?
– И что дальше? – Крючков дышал всё чаще и глубже.
– Дальше? Я теперь на пенсии. Но вот, спустя сорок лет, кое-что случилось. Это что-то из ряда того, чего быть не может. Просто не может. Но произошло. Бог всё видит.
– Что же? – Крючков удивлялся всё больше.
– У меня есть друг, не из наших, у него есть сын. У этого сына есть начальник. Они работают в библиотеке. И как думаешь, кто этот начальник?
– Откуда мне знать?
– Младший брат покойного Вениамина Шалимова. И он просто-таки жаждет докопаться до правды. В общем, мой друг по просьбе сына обратился ко мне. Я попросил Ивана помочь.
– Ты совершил это, несмотря на то, что я, его начальник, связан с этим делом?
– Да.
Крючков нахмурился. Крыть ему было нечем. Пётр прав.
– Ты жаждешь меня уничтожить?
– Нет. Просто я, в отличие от тебя, откликаюсь на просьбы друзей.
– Ивану что-то удалось?
– Сейчас, как ты понимаешь, у него не спросишь. – Елисеев допил пиво. – Возьми мне ещё. Ты генерал, я – пенсионер.
– Странно как-то получается. Я тебя вызвал на встречу. А выходит, словно наоборот.
– Так бывает. – На губах Петра Викентьевича Елисеева появилось что-то похожее на улыбку. – Когда Давид Шульман сообщил мне о покушении на Ваню и об инсценировке его смерти, я ни секунды не сомневался, что это ты наворотил и скоро найдёшь меня. Ты дал мне обещание когда-то и теперь, когда не можешь его выполнить, надеешься, что я тебя выручу. Это в твоём стиле. Но сейчас наши желания сходятся. Пока. Поэтому излагай. Так уж и быть, выслушаю тебя…
Крючков обескураженно молчал. А Пётр Викентьевич продолжил:
– Вы похороны-то Ивану собираетесь устраивать? С воинскими почестями. Это я спрашиваю, чтоб жена туда не пошла ненароком. Я ей объяснил, что вся эта смерть понарошку, но женщины недоверчивы. В отличие от полицейских…
– Надеюсь, этого не потребуется. Ты спросил, как нам вытаскивать Ивана? Я кое-что придумал.
– Уверен, это блестящая идея. Его руками решишь свои проблемы и поквитаешься с тем, кто сорок лет имеет на тебя мнимый компромат. Я угадал?
Крючков чуть не вскрикнул оттого, как резко у него запульсировал висок. Зря он вызвал этого старого чёрта. Надо было обойтись без него. Но теперь уже деваться некуда.
– Только он сейчас способен нанести Родионову удар. Потому что тот уверен в Ваниной смерти.
Пётр Викентьевич выглядел так же спокойно, как и минутой ранее. Казалось, его совсем не интересует, что собирается предложить Крючков.
– Сегодня прошло совещание в Главке. Собрали всех начальников окружных УВД Москвы. Ну, и других руководителей подразделений. Ты, наверное, в курсе, что сейчас в Москве много протестной молодёжи. Они начитались «Фейсбука», Телеграма, прочей лабуды и играют в революцию. Похоже, сверху пришла директива провести показательные акции. Основная нагрузка ложится на плечи МВД. Родионов – главный в этом деле. Он сегодня объявил, что в библиотеке на Чистых прудах, где собираются эти вольнодумцы, готовится акция по задержанию членов группы. Ему удалось завербовать мою Вику, она внедрилась к ним и всё сообщала ему. Увы! Принимаем это как факт. Не обсуждаем. Да Иван наверняка не скрыл это от тебя, так что ты в курсе, кем была Вика. С Родионова давно требуют результатов, а их нет. Вика – его козырный туз, но её убили. Его не волнует, кто убийца. Ему приспичило как можно скорее разоблачить бунтовщиков. Он сегодня верещал, что ячейка призывала к терроризму и замешана в хранении и распространении наркотиков. Это, конечно же, чушь.