Максим Забелин – Ключевой (страница 25)

– Наташ, – сказал я серьезно. – Мне правда надо ехать. Это важнее…

– Важнее чего? – Она посмотрела на меня с какой-то тоской, чего я не видел в ее глазах никогда.

– Важнее всего.

– Понятно, – кивнула она и добавила вполголоса самой себе: – А может, это и к лучшему.

Я молчал. Она запахнула халат.

– Ладно, – поднялась она с кресла, – заказывай билеты, машину, уезжаем. Все равно ты мне безразличен.

На последних словах она захлопнула крышку ноутбука, а затем повернулась и с силой толкнула меня в лоб, отчего я упал глубоко в кресло. Белая королева в своей махровой гостиничной мантии перешагнула через мои протянутые ноги и отправилась в спальню, не оборачиваясь.

Пока я заказывал билеты на вечерний рейс, она была одета. Как всегда безупречна. Я помог ей уложить вещи в чемодан, мы собрали и аппаратуру, я проверил все углы номера, пока она красилась.

Ее ждала работа в правительстве, мне нужно было лететь в Киев. Ведь именно там, по словам Мещерякова, меня ждал отец Иннокентий. Духовный гуру с академической степенью, которого мы с Натальей в шутку стали называть «Киша». Через день после того, как мы покинули буровую, Мещеряков позвонил мне и сказал, что договорился о моем визите.

Честно говоря, перспектива поездки в столицу дружественного государства не особо меня радовала. У меня не было там знакомых и родственников, а все мои знания об Украине были почерпнуты из жаркой перебранки «братских народов» в социальных сетях да щедро сдобрены густым соусом телевизионных новостей и с той и с другой стороны. По долгу службы интересуясь этим вопросом, я, тем не менее, не пытался держаться над схваткой, а, вопреки журналистской этике, часто и язвительно проходился по болевым точкам юной оранжевой демократии. Честно говоря, я давно ожидал увидеть себя в разных там черных списках, но вряд ли бы меня раньше это расстроило, если бы не необходимость ехать сейчас в «стольный град».

Я пытался выяснить у Мещерякова телефон Иннокентия или его почту, хоть какие-нибудь удаленные контакты, но тот сказал, что я просто обязан ехать и говорить с ним лично. В противном случае Киша разговаривать не будет. Такое надменное поведение святого отца вызывало во мне яростное противодействие. Кем он себя возомнил?! И я бы плюнул на эту затею, если бы не Наталя. Она как-то очень быстро развеяла мои сомнения относительно поездки, буквально настояла на том, чтобы я отправился в путь, как только буду готов, и в качестве аргумента использовала железобетонные основания…

Да, я ей все рассказал. И про Максима, и про ее приблудного кота, и про то, что вообще-то не знаком с ней. Она отреагировала на это очень спокойно… Она мне поверила. Первая из всех, кому я об этом говорил! Призналась, что чувствовала все это. И это не случайно. Мистика. Даже мой отец мне не поверил, а она – да.

Все годы, которые она была вдали от меня, а я не с ней, показались мне ничтожными и потерянными зря, и я впервые… впервые позавидовал самому себе из этой «ненастоящей» жизни! В эти несколько дней я впервые задумался о том, чтобы оставить все как есть! Ведь здесь я тоже был по-своему счастлив.

Мой выбор был непрост. На одной чаше весов – маленький ребенок, мой сын, которому никто не поможет, кроме меня, на другой – прекрасная, удивительная девушка, встреча с которой разрушает самые основы моей обычной жизни, уничтожает мою семью, мое прошлое, но открывает новые горизонты, реализует самые смелые надежды и мечты. Что это, как не искушение? Тот самый сладкий плод, что сочится янтарным соком, покачиваясь на согнувшейся под его тяжестью ветке.

Она видела мои колебания, чувствовала, как я готов был уже предать самое ценное, что связывало меня с самим собой, и потому помогла мне. Принесла в жертву свое счастье и настояла на том, чтобы я ехал в Киев. Попросила она только об одном, чтобы мы провели пару дней только с ней. Я выполнил эту просьбу с огромной радостью и готов был забыться и дальше, но звонок Вероники, на который я не мог не ответить, вернул меня на мой путь. Долгий путь моих поисков.

Мы покинули нашу гостиницу через полтора часа. Молча ехали в аэропорт, глядя каждый в свое окно на этот залитый бесконечным светом серый город. Я держал ее за руку, и когда она оборачивалась ко мне, то улыбалась одними глазами. А мне хотелось плакать. Потому что я знал, что скоро мы с ней расстанемся навсегда. Откуда мне это было известно? Трудно сказать. Наверное, ответ прост – ничто не длится вечно.

Киев встретил меня пышной зеленью. И хотя главная весенняя красота места – каштаны – уже отцвели, оставив после себя вереницы белых лепестков, которые ветер гонял по улицам, но огромное количество деревьев во дворах и сквериках с лихвой восполняли эту потерю. Это было завораживающее зрелище. Цветущий, яркий город. Его не смогли даже испортить все эти разбитые дороги, переполненные мусорные кучи у подьездов и неопрятная вязь граффити на потертых фасадах. Словно мы, неумелые люди, пришли в чудесный лес и надели на него бетонный колпак своих комплексов. Но природа все равно сломала его, порвала изнутри и прорвалась наружу в своей непокорной первобытной силе.

Двоякое впечатление от колыбели цветной революции усиливалось еще и от общения с людьми. Насколько открытыми, настолько и категоричными в своих оценках. Не скрывая, откуда я прибыл, я ожидал увидеть агрессию, обиду, что угодно, но только не сочувствие. А они искренне жалели меня. Такое ощущение было, что это я прибыл из страны, разбитой долгой борьбой за достоинство, а не наоборот. Знали бы они, что я был представителем того самого ненавистного им класса русских журналистов, которые позволяли себе писать об их чудесной стране всякие гадости!

Едва я пересек границу таможенного контроля в аэропорту Борисполя, где, вопреки ожиданиям, мой российский паспорт не вызвал особого интереса, то понял, что ни в каких санкционных списках пока не состою и могу спокойно передвигаться по городу, наслаждаясь дурманящим запахом свободы, доносящимся из коллекторов.

Конечно, моей иронии не было предела, потому что тут и там я видел эти странные попытки отделиться, отстроиться от своего косолапого северного соседа. Всюду – в такси, в гостинице, в кафе – окружающие, сами прекрасно говорящие на мягком русском наречии, тут же обращали внимание на мой твердый акцент и начинали участливо заводить беседу о том, что очень рады видеть меня здесь, используя фразы типа «ну вот вы и вырвались», «как вам повезло оказаться здесь». Мне хотелось вразумить этих милых людей, сбросить с их глаз пелену, но я останавливал себя. В конце концов, моя миссия была совсем не в этом. Мне предстояло отыскать в этом неспокойном месте человека, который вел самую настоящую войну за их души, – отец Иннокентий возглавлял тайную канцелярию Русской православной церкви. Насколько я понял, его задачей была борьба с униатами и отстройка сложных отношений с автокефалией. Особенно не погружаясь в историю вопроса, я, тем не менее, понимал, что для безупречной украинской власти он был одним из «врагов номер один».

Моя дорога из Мурманска в Киев заняла несколько дней. И не только потому, что я сразу планировал задержаться на сутки дома, о чем чуть позже, но и ввиду того, что здоровый прагматизм решений руководства страны назначения привел к необходимости следовать в нее окольными путями. В моем случае пришлось лететь с двумя пересадками. Прямая дорога была закрыта.

Накануне, покидая столицу, я не ждал от этой поездки ничего хорошего. Ведь я был совсем не уверен, что продвинусь дальше линии кордона. А в более пессимистичных сценариях я и вовсе мог разделить судьбу многочисленных «диверсантов», которые приехали к тете погостить, а оказалось, что у них руки по локоть в кремле.

Вот, наверное, еще одна причина, почему я так не торопился сюда, досадуя, что великий и ужасный отец Иннокентий заставляет тащиться меня в Изумрудный город, когда можно было бы просто поговорить по телефону.

Когда мы прилетели с Натальей из Мурманска в московский аэропорт, она пыталась меня успокоить, совсем не разделяя моих страхов относительно задержаний и тому подобной охоты на ведьм. Мы докатили ее чемоданы до парковки, и я отвез ее домой. Удивительно, что по какому-то стечению обстоятельств я знал, куда ехать. Опомнившись только на Кольце, я уточнил, куда дальше. Оказалось, мы были уже в двух кварталах от ее квартиры в исторической части города.

Здесь меня ждал очередной «удар», когда выяснилось, что ее новый друг, Котофеич, он же Зеленый Глаз, сбежал. Зарина, домработница, картинно причитала, боясь получить выговор за неосторожно оставленную открытой дверь. Но в каком-то смысле это было даже облегчение. Потому как, начни он опять меня куда-то вести (например, по карнизу восьмого этажа на крышу соседнего дома и затем в дымоход), мне пришлось бы двинуться за ним?! Выпив чаю с пирожными, что мы купили за углом, я попрощался с Наташей, причем это произошло как-то само собой, без слез и истерик – конечно же с моей стороны, потому что представить себе ревущую Наталью Александровну было просто невозможно, – я направился домой. Чувствуя огромную вину, я заехал в цветочный магазин и купил корзину орхидей – любимых цветов Вероники. Каково же было мое удивление, когда я, уже ближе к полуночи переступив родной порог, обнаружил звенящую пустоту. Мой сюрприз явно не удался, а вот ее – еще как. Я позвонил жене и узнал, что она у родителей в Петербурге. В конце концов, мы же договаривались, что она иногда будет приезжать в Питер, что она и сделала.