Максим Забелин – Ключевой (страница 15)

– Денис Сергеевич, – быстро начал я, – мы с вами не очень ладили в последнее время. Но я хочу сказать, что, несмотря на мою кажущуюся заносчивость, я очень уважаю вас как журналиста и как руководителя. Я постараюсь отныне и впредь соблюдать субординацию и ставлю вас в известность, что уезжаю в длительную командировку вести дела в питерском филиале. Об этом мы только что договорились с Пал Палычем. Я не смогу вести колонку в свое отсутствие, и вы можете отдать место кому посчитаете нужным. Я искренне верю и надеюсь, что у меня все получится и я вернусь через месяц. А пока прошу простить меня, если я вас чем-то обидел, не держите зла.

После этих слов Курыгин просто сидел с открытым ртом, ему только не хватало выпадающей из губ сигаретки, чтобы проиллюстрировать все его изумление. Он вот уже полгода бился, пытаясь меня уничтожить, вычертить своим красным карандашом из своей сферы влияния, а тут я сам сдаю все без боя, уезжаю в культурную ссылку, ухожу, поджав овечий хвостик. Дав ему мгновение насладиться своим триумфом, я встал из-за стола и, коротко кивнув, вышел из его кабинета.

Вскоре я так же, по пожарной лестнице, вернулся к себе, собрал вещи и вскоре, дабы не встречаться с Машей Бартош, явно поджидавшей меня на стойке ресепшен, той же тайной тропой покинул здание бизнес-центра.

Время течет, и все изменяется. Так меняемся и мы. Еще какую-то неделю назад жизнь моя была спокойной и размеренной. В ней было все просто и понятно. Мой любимый сын носился по желтому от цветов неприхотливого козульника полю, которое открывалось сразу за задним двором нашей дачи. В руках у него был самолетик, который он таким образом «запускал». А я сидел, привалившись к штакетнику, и, пытаясь заслонить экран от солнца, печатал очередную критическую статью про взаимоотношения народа и власти. Как и остальные мои статьи, эта была тоже про их взаимную любовь, замешанную на крови, протестах и коррупции, но весь этот социальный напалм оставался там, за тонким зеркалом дисплея моего ноутбука. Словно это был другой мир, бесконечно далекий от этого дивного ромашкового луга. Вот оно, настоящее счастье – наблюдать за тем, как твой ребенок с самолетиком в руке бежит, радуется и смеется.

Но сейчас поле было серым. Цветы попрятались или уже отцвели вовсе. С утра моросил противный дождь. Было холодно, несмотря на то что наступило календарное лето.

Я повернулся и пошел к дому. Как и следовало ожидать, никаких следов присутствия Максима здесь не было. Ни «штаба» на дереве, ни песочницы посреди участка (которую я специально обнес сеткой, чтобы туда не добрались местные кошки, известные любительницы игр на песке), ни в самом доме ничто не напоминало о нашем сыне. Дом я обыскал с особым пристрастием, но, к своему разочарованию и одновременно к облегчению, не нашел ничего. К разочарованию, потому что думал, что какая-то мистическая штука, которая способна указать мне путь, могла меня поджидать, скажем, под кроватью; а к облегчению, потому что никаких знаков, указывающих на романтический вечер с Портновой, который случился здесь на днях, если верить Мишину, также обнаружено не было.

Я приехал на дачу, чтобы подготовить ее к отъезду. И, хотя Вероника обещала наведываться сюда «иногда», я понимал, что до моего возвращения вряд ли кто-то здесь появится, кроме Заурбека. Но тот был просто наемным рабочим, поэтому мне все предстояло проверить самому. К тому же я все-таки питал слабую надежду, что, возможно, я увижу какие-то знаки, которые подскажут мне, что я не сошел с ума. А с каждым днем такая вероятность становилась все выше. Я уже был не так твердо уверен в своей предыдущей жизни, как в первый день. Я начинал забывать какие-то детали, имена друзей Максима, места, где мы были, а ведь прошла всего неделя!

Это может показаться странным и нелепым, но на днях я загрузил программу по составлению фотороботов и собрал, как мог, портрет сына. Вышло, честно говоря, сомнительно, и если поначалу мне казалось, что я уловил детали довольно точно, то сейчас, глядя на свое «художество», я был вовсе в этом не уверен. Но хоть так! Иначе через пару недель я наверняка забыл бы, как выглядит его лицо.

Веронике я в тот же вечер, после разговора с Шацким, рассказал, что меня направляют с ревизией в питерский филиал, и пообещал, что не буду останавливаться в гостинице, а займу комнату у ее родителей. Она тут же пообещала приезжать, проведывать меня каждую неделю, и в это я поверил с куда большей охотой, чем в ее вероятные поездки на дачу. Также я определился с планом своих действий, собрал в блокнот все возможные нити, которые могли привести меня к сыну. Там был и мальчик из детсада, и список мест, где мы успели с Максимом побывать. Я был серьезно настроен все их посетить и проверить, включая парки развлечений Лос-Анджелеса, горнолыжный курорт в Сен-Моритце и пару турецких ресортов. Но прежде всего мне нужно было дождаться Кота, а я почему-то верил, что это произойдет, хотя животное не появлялось с того момента, как сбежало от меня сквозь решетку двора.

Один из пунктов этого плана я начал реализовывать буквально вчера, когда, наконец, добрался до Артурки Арагоцяна. До того самого пацана из группы Макса, который «узнал» меня. Мне пришлось проторчать у садика несколько часов, сидя на заднем сиденье своей машины, чтобы меня ненароком не заметил выходивший иногда покурить за ворота охранник Виталя. И вот, около семи вечера, мне улыбнулась удача: калитка распахнулась, и на улицу вышел малец и его армянский папа – толстый лысый дядя в черной футболке и белых штанах, с золотой цепью на шее. Артур держал в руках листок с рисунком и что-то оживленно рассказывал родителю, который в этот момент разговаривал по телефону, постоянно протыкая перед собой пространство коротким указательным пальцем. Они подошли к внедорожнику, стоявшему неподалеку от входа, и пока я, конфликтуя с затекшими конечностями, переваливался на переднее сиденье, Арагоцяны тронулись в путь.

Я совершенно разумно не стал устраивать сцен возле входа в детсад, а спокойно проехал за их машиной. Хотя спокойно – не то слово, папа-Арагоцян водил довольно резво. Впрочем, эта погоня продолжалась недолго. Как выяснилось, жили они недалеко, в большом многоэтажном доме. И в тот момент, когда внедорожник притормозил перед въездом на подземную парковку, я, резко остановившись у самого бампера черного автомобиля, выскочил на улицу и подбежал к водительской двери. Дядька посмотрел на меня встревоженно, однако я жестами извинился, и он открыл окно.

– Что случилось, дорогой?

– Добрый вечер, вы извините ради бога, но мне очень нужно поговорить с вами и вашим сыном.

– С моим сыном? – удивился Арагоцян-старший.

– Да. Дело в том, что наши дети ходят в один сад, в одну группу… Привет, – помахал я рукой, видя, как из глубины салона на меня заинтересованно смотрит Артурка.

– И что? Они подрались? Артур-джан, в чем дело? – обернулся он к ребенку.

– Нет, – замотал я головой. – Тут такая история…

А вот какую историю рассказать папаше, чтобы он не поднял стекло перед моим носом и не скрылся в распахнутых воротах подземки?! Погружаться в вязкие детали я не стал и решил действовать более прямолинейно.

– Ты меня помнишь? – обратился я сразу к мальчику. – Я недавно приходил.

Тот ничего не ответил, вместо этого как-то странно посмотрел сквозь меня и наклонил голову, словно я мешал ему увидеть то, что он пытался разглядеть за моим плечом. Я машинально обернулся, позади ничего не было – кирпичная стена да окна магазинчика, ютившегося на первом этаже.

– Сын, ты знаешь этого дядю? – переспросил отец.

– Нет, – уверенно покачал головой мальчишка.

– Видите ли, в чем дело, – поспешил объясниться я. – Мой сын потерялся. И Артур – единственный, кто его видел.

– Как потерялся? – удивился мой собеседник. – Так иди в полицию, дорогой.

– Ну не совсем потерялся… – начал давать я задний ход. – Он как бы потерялся во времени и пространстве.

– Что это значит?!

– Ну он ни с кем не общается, кроме вашего сына.

– Ни с кем не общается, – вздохнул Арагоцян-старший, посмотрев в зеркало заднего вида на своего отпрыска. – Ох, я тебя понимаю. Но, думаю, он не поможет. Тебе тоже к психологу надо.

– К кому? – переспросил я.

– Есть хороший психолог, детский. Для… специальных детей.

– Да нет, вы не так поняли. То есть спасибо, конечно. Но я могу задать Артуру несколько вопросов?

– Ай, слушай, сейчас неудобно, – начал нервничать армянин, видя, как Артур теперь раскачивается из стороны в сторону. – Его надо домой. Устал, видишь?

– Да, да, конечно, – положил я руку на ребро двери, чтобы он не закрыл стекло. – Просто… Артур, ты когда видел Максима, когда ты с ним говорил?

– Дорогой, лучше руку убери, – с металлом в голосе произнес водитель.

Артур в этот момент начал кроме раскачки еще и мычать что-то.

– Простите, – отступил я назад, видя, что мальчик не вполне здоров.

– До свидания, – отрезал его отец и, закрывая на ходу стекло, двинулся вперед.

На какую-то пару секунд я оказался напротив заднего сиденья, где, раскачиваясь, сидел пацан, и в этот момент он быстро поднял рисунок, который вынес из сада, и прижал его к окну. Там было что-то намалевано, какие-то крестики, черточки, прямые линии. Но что-то в нем было еще… Как в графической головоломке, когда среди пятен вдруг проступает изображение. У меня не было времени разглядывать это внимательно – всего мгновение, пока машина двигалась мимо. Но в ту секунду я готов был поклясться, что в этом детском рисунке я увидел свое собственное лицо! Или, может, это блеснуло отражение в стекле автомобиля?