Максим Взор – Санаторий для Инквизитора (страница 3)

Из сбивчивого рассказа выяснилось, что Элиана Вельская была сиротой, воспитывалась у столичных родственников и собиралась выйти замуж за маркиза Лазара Ронвеля. За неделю до свадьбы её обвинили в краже фамильного ожерелья и связи с конюшим.

Ни ожерелья, ни конюшего не нашли.

Зато нашли письмо, в котором Элиана якобы признавалась сразу во всём.

Жених расторг помолвку. Родственники объявили девушку неблагодарной. В обществе её перестали принимать. В конце концов Элиану отправили в единственное принадлежавшее ей имение — подальше от столицы и приличных людей.

Здесь она получила требование немедленно выплатить старые долги отца.

А вчера вечером выпила яд.

— Значит, ожерелье пропало, любовник испарился, а виноватой назначили хозяйку, — подытожила я. — Типичная работа комиссии с заранее готовым заключением.

— Какой комиссии?

— Неважно. Завещание есть?

— В архиве должно быть.

— Долговые расписки?

— У господина Плица, управляющего.

— Где управляющий?

Домна неловко кашлянула.

— Уехал.

— Давно?

— Через день после вашего приезда.

— С деньгами?

Домна посмотрела в окно.

— Замечательно.

Я записала имя управляющего в найденную на столе тетрадь. Перо царапало бумагу, чернила расплывались, но список получился внушительный:

Найти управляющего.

Разобраться с долгами.

Починить крышу.

Проверить кухню и колодец.

Выгнать пауков.

Не умереть повторно.

Последний пункт подчеркнула дважды.

— Показывайте хозяйство.

Кухня оказалась большой, закопчённой и почти пустой. В кладовой нашлись два мешка крупы, связка лука, сушёные яблоки и окорок, такой твёрдый, что им можно было отбиваться от грабителей.

В людской жил пятнадцатилетний Филька — конюх, истопник и мастер на все руки. Он был худ, лопоух и смотрел на меня с почтительным ужасом.

— Печь когда чистили? — спросила я.

— Весной.

— Какого года?

Филька задумался.

Я закрыла глаза.

— Сегодня вычистишь. Потом проверишь дымоходы во всех комнатах.

— Во всех?

— В жилых. Остальные закроем, чтобы не топить улицу.

— А пауки?

— Выселить.

Из кухни мы перешли к бане.

Вот там я остановилась.

Отдельный каменный флигель стоял за домом, возле заросшего пруда. Крыша просела, дверь висела на одной петле, но внутри сохранились печь, просторная парная и две глубокие медные купели.

Я провела пальцем по бортику.

Медь. Настоящая. Почерневшая, но целая.

— Почему не пользуетесь?

— Воды много нужно, — ответила Домна. — Да и печь дымит.

Я заглянула в топку. Колосники прогорели, заслонку заело, дымоход наверняка зарос сажей. Но всё можно было восстановить.

— Источник далеко?

— За прудом ручей. Только вода в нём странная.

— Какая?

— Тёплая. Даже зимой.

Я медленно обернулась.

— Повторите.

— Тёплая вода. От болота течёт. Пахнет нехорошо, и на камнях белый налёт. Её не пьют. Скотину тоже не поят.

Сердце забилось быстрее.

Тёплый источник. Запах. Минеральный налёт.

— Ведите меня туда.

— Сейчас дождь.

— Я не сахарная.

— Там трясина.

— У меня тридцать лет опыта хождения по территории санатория после первого гололёда. Трясиной меня не испугать.

Домна ничего не поняла, но спорить не стала.

Через четверть часа я стояла у края заросшего пруда, кутаясь в старый плащ. Из-под корней ивы вытекал узкий ручей. Над водой поднимался едва заметный пар.