Максим Волжский – Сборник рассказов (страница 13)
Ему говорила мать. Предупреждала тёща. Был сигнал от психолога из лётного отряда. Но Роман никого не слушал; он решил забрать малыша к себе, значит, так тому и быть.
Глеб был замкнут, молчалив и не по-детски спокоен. Глаза у него были задумчивые, внимательные, выжидающие, словно знал он страшную историю своего настоящего отца. Но правда о прошлом была надёжно скрыта от мальчика. Семья Романа даже переехала в другой район, чтобы Глеб случайно не узнал о себе нечто мерзкое, потому что всегда найдётся человек с длинным языком, который будто хлёсткой плетью из шкуры змеи, своими словами испортит соседу жизнь – так ради шутки.
Мальчик рос в полной уверенности, что Ольга и Роман его кровные родители. А как иначе? Глеба любили, баловали. Всевозможные игрушки, дорогая одежда, пожелания спокойной ночи и сладкий пирог – были привычными в его детстве. Новая мама оберегала мальчика как родного сына. Роман не отставал, но всё-таки чувствовал чужое семя в доме.
Глеб был жесток, скрытен, малообщителен. В детсаду он частенько поколачивал малышей. От него плакала вся группа. Бил он и мальчиков, и девочек.
Однажды на Глеба пожаловалась воспитательница. Женщина сорока двух лет была шокирована увиденным в раздевалке и боялась, что ей попросту не поверят, если она расскажет родителям о диких наклонностях ребёнка.
Во время тихого часа пятилетний Глеб незаметно покинул спальню, проскочив в раздевалку, где хранилась верхняя одежда детей, чтобы провести страшный эксперимент над собственным здоровьем. Глеб засовывал тоненькие пальцы в щель и дверью кабинки давил на собственные ногти.
Он не плакал, не кричал, терпел, не издав ни звука, хотя лишился трёх ногтей, сорвав их полностью. Пальцы кровоточили. Маленькие ноготки, вырванные с кусочками мяса, валялись на полу, а малыш упрямо давил следующий палец, потом следующий. Если бы дверь была ещё массивнее и сил в юном теле больше, то, вероятно, Глеб лишился бы нескольких фаланг вместе с ногтями. Никто не знает, чего добивался мальчик, но когда его обнаружила воспитательница, то потеряла сознание…
Были и другие пугающие странности. Например, после окончания первого класса Роман отправил Глеба в летний лагерь.
За пределами лагеря протекала тихая речка. Была речка не глубока, не широка. Её можно назвать, скорее, лесным ручьём. В ней водилась мелкая рыбка, у берега летали стрекозы, квакали лягушки, по поверхности носились водомерки. Глеб не ловил рыбу, не пускал кораблики, он лишь собирал головастиков, складывая их в нагрудный карман рубашки. А к вечеру детёныши превращались в засушенных земноводных, размером с кузнечика. Вытаскивая из кармана затвердевшее блюдо – а именно как пищу использовал головастиков Глеб, – он без соли и хлеба поедал их вместе ножками, ручками и всем остальным. Каждое утро садист-натуралист убегал из лагеря к реке, пока его не поймал один из вожатых, заметив, как ребёнок хрустит сухими головастиками, будто сухариками.
Сразу позвонили Роману. Рассказали об утренних и вечерних причудах сынишки; но, честно признаться, новость не стала скандальной и ужасающей. Потому что дети вытворяли с лягушками и не такое. Ну, поймали… ну, засушили или надули, что в том плохого?
***
Семья Непомнящих была показательной. Муж – лётчик; человек непьющий, представительный. Жена – красивая женщина, в прекрасной форме, отличная хозяйка, бухгалтер в известной компании. Сын – сильный парень, спортсмен. Дочка – красотка-студентка; поклонников у дочери предостаточно, но Анюта была неприступна; ничего плохого о ней сказать нельзя.
Соседи уважали Романа. Побаивались Глеба. Роман был приветлив, здоровался с бабушками у подъезда, руку дворнику пожимал, а сын всегда смотрел исподлобья недобрым взглядом и лишь кивал соседям при встрече. Мальчишка был похож на молодого медведя и телосложением, и лицом – потому что волнения в нём нет. Непонятно, что на уме. Хотя никого во дворе пальцем не тронул, – и коты в подъезде не пропадали.
В то утро Роман проснулся рано. Жене Ольге сообщил, что сегодня у него будет тяжёлый день. Но на работу он так и не поехал, а отправился к любовнице.
Пожелав хорошего дня, Роман вышел из квартиры, в последний раз увидев своих родных живыми. Прошло полчаса, и он уже обнимался с миловидной девушкой, которая была младше его на тринадцать лет. Её звали Рита.
И всё было бы замечательно в то утро: он проводил время с любовницей, жена ничего не подозревая, сводила дебет с кредитом, дочь убежала в институт, сын, как обычно, пошёл в школу, а тёща осталась дома; Татьяна Николаевна жарила сырники, пекла пироги с грибами, варила борщ. Жизнь продолжалась. И утро было как утро, только в семье не заметили главного: как сын Глеб тоже обманул мать, сказав, что отправился в школу.
Последний год семья его раздражала. Глеб к лету хотел мотоцикл – отец наотрез отказал. Мать следила за ним, будто он сам не знал, что водку пить вредно, а курить, только травиться. Мать не доверяла Глебу, а ещё Анюта бесила. Она просто ведьма! Бывало, ходила перед ним в нижнем белье, наклонялась, как шлюха… и ноги задирала на диване, будто он не мужик, а деревянный Буратино, – и трогала грудь, аж кровь в жилах закипала!
К Анюте были двоякие чувства. Запираясь в ванной, Глеб трогал себя ниже живота, представляя именно её. В мечтах он подкрадывался к ней сзади, а сестра испуганно оборачивалась, но видя лицо брата, гладила его по щеке; а он дёргал в воде рукой, пока не выгнется тело, и семя не выскочит на свободу.
Неделю назад Глеб получил на электронную почту поразительное письмо – подписанное «От сестры». Но он сразу сообразил, что Анюта к сообщению вовсе не причастна. В письме было много удивительных смыслов и слов: о том, что его настоящая фамилия Смирнов, о том, как погиб его родной отец, за несколько дней до смерти, убив свою жену и мать полуторагодовалого мальчика, которого звали Глеб.
Он не поверил. Письмо казалось бредом. Но подсказки в тексте и вездесущий интернет, помогли докопаться до истины.
Тот, кто отправил послание, отлично знал о случившемся в прошлом. Этот кто-то попал точно в цель, зародив в юноше необузданную бурю эмоций, пробудив в нём сына маниакального отца.
Тринадцатого мая в 9:05 он вернулся в квартиру на шестом этаже, застав бабушку на кухне за готовкой пирога. Глеб подошёл к ней тихо сзади и хладнокровно воткнул нож в печень.
Татьяна Николаевна умерла мгновенно. Кровь, брызнувшую из раны, Глеб вытирал с пола салфетками. Тело он завернул в обмоточную плёнку, в которую обычно упаковывают чемоданы или детали сборной мебели. Юноша обмотал пожилую женщину, как паук муху – с одним лишь отличием, что паук упаковывает ещё живую жертву, а Татьяна Николаевна была уже мертва.
Далее кокон с бабушкой он перетащил в кладовую, решив соорудить там склеп для тех, кто воспитал его, кто вырастил. Оставив труп в темноте, прошёл на кухню, налил кофе с молоком, перекусил сырниками, макая их в варенье, приготовленное добрыми руками старушки и, включив телевизор, ожидал, когда вернётся его сестра.
Анюта вышла из дому раньше брата, но Глеб всё предусмотрел, незаметно вытащив из её сумочки телефон. Сестра непременно вернётся за телефоном и совсем скоро, поскольку, как можно существовать юной девушке без любовных сообщений, даже на паре в институте. Ведь все парни влюблены в старшую сестру по уши, потому что она очень красивая, желанная, сексуальная, но только не для Глеба. Для Глеба Анютка грязная шлюха – и непонятна, как китайский иероглиф.
– Ты вернулась? – поинтересовался Глеб.
– Телефон дома оставила, – раздевалась Анюта; она скинула обувь, прошла на кухню. – Ты почему не в школе? И где бабуля?
Анюта тоже схватила сырник, окуная его в варенье. Она быстро жевала, смотрела в окно, вспоминая, куда могла сунуть свой телефон.
– Телефон у меня, сестричка. А бабушка в кладовке лежит. Потому что я убил старуху, – с улыбкой сказал Глеб и, подойдя со спины, буднично перерезал девушке горло, словно проделывал такую работу в тысячный раз.
Кровь хлестала на грудь. Анюта широко открывала рот и негромко хрипела, но совсем не могла говорить. Она только хлопала глазами и зачем-то натягивала на голову капюшон, будто хотела спрятаться под ним, словно он может спасти.
Глеб хорошо знал, на что способна Анюта. Если она поймёт, что грозит ей смертельная опасность, то будет упорно сопротивляться, а ему тратить силы никак нельзя. Силы ещё пригодятся, чтобы справиться с отцом. Потому действовать нужно было решительно, не оставив девчонке шанса. Он посмотрел в её испуганные глаза и нанёс ещё пять ударов в живот, добивая сестру.
Всё было кончено. Анюта лежала на спине в луже крови.
Бросая на пол салфетки, Глеб почувствовал возбуждение. Хотелось скинуть штаны – и с неё, и с себя… Но он придерживался плана.
«Потом я её… потом!» – судорожно думал Глеб.
Второй труп он тоже обмотал плёнкой. Получалось уже ловчее, словно всю жизнь упаковывал мертвецов, чтобы складывать их в склепе… Один оборот, второй и вот уже не видно глаз и не болтается челюсть. Ещё поворот, ещё пару мотков, и кровь уже не сочится на пол. Кровь собирается под плёнкой и быстро сохнет. Это так удобно.