Максим Волошин – Разведчики всегда впереди (страница 30)

— Ну, братцы, хана… Кто доберется живой — привет родителям.

— Без паники! — оборвала его Мария Бойко. — Всем оставаться в укрытии.

Разведчики притихли. Все понимали, что это рискованное, но единственно верное в данной обстановке решение. Была и другая причина: никто не хотел показать себя слабее этой отважной девушки.

Небольшая группа немецких солдат стала приближаться к разведчикам по узкому ходу сообщения, который тянулся от основной траншеи к окопу, где ранее располагалось боевое охранение. Однако гитлеровцы были вынуждены двигаться гуськом, и наши бойцы без особого труда отбили эту попытку. Так продолжалось до позднего вечера. А когда стемнело, группа вернулась в расположение своих войск. Раненые разведчики были доставлены к медикам, пленный — в штаб. За отвагу, проявленную при выполнении этого боевого задания, и умелое руководство взводом в бою Мария Бойко была награждена орденом Отечественной войны I степени.

В разведывательной роте 19-й гвардейской стрелковой дивизии так же отважно сражалась с врагом Шура Петрова. Она не раз принимала участие в дерзких вылазках в стан врага, умело вела наблюдение. После одного из удачных поисков она была удостоена правительственной награды.

Мария Бойко и Александра Петрова воевали в разведывательных подразделениях до самой победы. Сейчас Мария Иосифовна (по мужу Клипель) живет и работает в Хабаровске, а Александра Федоровна (по мужу Ребрина) — в Гродно.

Однако многие девушки-разведчицы не дожили до светлого праздника. Они погибли смертью храбрых. Среди них была и славная разведчица из 158-й стрелковой дивизии Лена Лукашева.

В начале Великой Отечественной войны Лена закончила курсы санинструкторов. Летом 1942 года она уже была на фронте. Из санитарной роты попросилась в разведывательную. Много раз со своими боевыми товарищами она ходила в поиск. За храбрость ее наградили орденами Красной Звезды и Славы III степени.

В январе 1944 года Лена была зачем-то вызвана в штаб армии. Здесь она случайно встретилась с генералом Н. Э. Берзариным. Тот, хорошо зная лучших разведчиков, тепло поздравил девушку с наградами и предложил поехать на учебу.

— Разрешите последний раз сходить в поиск, — попросила Лева.

— Это вам обязательно нужно? — удивился Николай Эрастович. — Что за причина?

— Товарищ командующий, позвольте на этот вопрос не отвечать, — густо покраснела Лукашева. — Личные мотивы…

— Что ж, хорошо. Но, прошу вас, будьте осторожны. В поиске, в котором приняла участие Лена, был ранен командир разведывательной группы. Она подбежала к нему для того, чтобы перевязать. Услышав вой приближающейся мины, девушка прикрыла собой командира. Взрыв раздался совсем рядом. Осколками Лукашева была смертельно ранена. Она погибла вместе с человеком, которого горячо любила.

В двадцатых числах мая 1944 года меня вызвали в штаб 3-го Белорусского фронта. Начальники разведок других армий были уже тут. Начальник разведки фронта предупредил, что каждого из нас будет заслушивать командующий фронтом, которого интересует обстановка, сложившаяся перед боевыми порядками войск. Мы подошли к небольшому домику, который занимал командующий. Нас тут же провели в просторную комнату, которая, судя по всему, служила кабинетом. Из-за стола навстречу нам поднялся совсем молодой генерал со Звездой Героя Советского Союза на груди. Немало я был наслышан об Иване Даниловиче Черняховском, но, что он выглядит так молодо, никак не предполагал. Впрочем, ведь тогда ему не было и сорока.

Пока я представлялся, командующий фронтом пристально рассматривал меня. Затем крепко пожал руку и, пригладив темные вьющиеся волосы, сказал:

— Приступим к делу. Докладывайте, товарищ Волошин.

Я начал говорить. Прежде всего затронул вопрос о группировке противника, которая противостоит 39-й армии. После этого перешел к характеристике оборонительных сооружений и системы огня. При этом я развернул крупномасштабную карту, на которую были нанесены огневые позиции артиллерийских и минометных батарей, огневые точки, выявленные разведчиками.

— А что это за цифры? — перебил меня генерал Черняховский.

— Отмечаем, когда обнаружен объект и как он проявлял себя в последующие дни.

— Неплохо придумано! А ведь порой бывает так: раз засекли пулемет, а потом месяц считают, что он на прежнем месте. Нужно будет и в других армиях распространить этот опыт.

После окончания моего доклада командующий поинтересовался, как выполняются в войсках 39-й армии требования приказа № 195 Верховного Главнокомандующего в той части, которая обращена к разведчикам.

— Выполняется, товарищ командующий. Но еще случается, что разведчики, в нарушение приказа, используются не по прямому назначению. Генерал-лейтенант Берзарин строго взыскивает за это.

— Правильно делает, что взыскивает, — сказал генерал-полковник Черняховский. — Людей надо учить и учить, иначе уроки, даже горькие, порой забываются. Постарайтесь добиться, чтобы и новый командующий армией поступал так же. Настаивайте, напоминайте, а я полностью поддержу вас.

— Новый командующий?! — невольно вырвалось у меня.

— Да, а вам разве еще не сказали? Николай Эрастович переводится на Третий Украинский фронт, где возглавит пятую ударную армию. На его место приходит Герой Советского Союза генерал-лейтенант Людников. Слышали о таком?

Еще бы не слышать! Имя Ивана Ильича Людникова все мы хорошо знали. Дивизия, которой он командовал, вступила в бой с фашистами буквально в первые же дни Великой Отечественной войны. Был ранен, полтора месяца вынужден был провести в госпитале. Затем снова жестокие схватки с врагом на Дону. 138-я стрелковая дивизия, которой в ту пору командовал Людников, стояла насмерть. А потом был Сталинград, завод «Баррикады». С этого рубежа так и не ушли защитники города.

Вверенные генералу Людникову войска били фашистов на Курской дуге, форсировали Днепр, освобождали Правобережную Украину. Соединения, возглавляемые Иваном Ильичом, не раз упоминались в приказах Верховного Главнокомандующего. Могли ли мы не знать о нем?! Заслуженный, прославленный командир!

И тем не менее было очень жаль расставаться с Николаем Эрастовичем Берзариным. Все мы к нему привыкли, прикипели душой. Я имею в виду не только ближайших его помощников, офицеров штаба армии, командиров соединений. Командующего прекрасно знали в войсках. На марше, на привалах, в окопах переднего края он часто подходил к солдатам, беседовал с ними о фронтовом житье-бытье. Его всегда ровное и вежливое обращение порождало стремление не подвести своего командующего.

Спустя несколько дней после моего возвращения из штаба фронта Николай Эрастович прощался с нами. Не было шумного застолья, не было громких речей. Чувствовалось, что он тоже глубоко переживает свой отъезд из 39-й армии.

Звучали добрые пожелания, теплые, душевные слова. Помнится, Николай Эрастович пошутил:

— Мы еще непременно встретимся. Помните древнее изречение, которое гласит, что все дороги ведут в Рим? Так вот в наше время все дороги ведут в Берлин.

Кто мог тогда предполагать, что слова Николая Эрастовича сбудутся лишь наполовину. Да, войска 5-й ударной армии, возглавляемые им, участвовали в штурме Берлина. Да, генерал Берзарин стал первым комендантом поверженной вражеской столицы. А вот увидеться нам после Победы так и не удалось. Нелепая случайность оборвала жизнь Николая Эрастовича вскоре после окончания войны.

ВИТЕБСКИЙ КОТЕЛ

Начиная рассказ о разгроме вражеской группировки в районе, Витебска (в котором наша 39-я армия принимала самое активное участие, я считаю своим долгом напомнить, что эта операция была всего лишь частью блестяще задуманного и мастерски выполненного стратегического плана, предусматривающего освобождение Белоруссии, нанесение сокрушительного удара по фашистским армиям на центральном участке всего советско-германского фронта.

О масштабности этого плана, грандиозности замыслов можно судить по некоторым цифрам. В освобождении Белоруссии должны были принять участие четыре фронта, а именно: 1, 2 и 3-й Белорусские и 1-й Прибалтийский. Перед наступлением войска этих фронтов были дополнительно усилены за счет резерва Ставки Верховного Главнокомандования четырьмя общевойсковыми и двумя танковыми армиями, танковыми и механизированными корпусами, стрелковыми, кавалерийскими и авиационными дивизиями. Много это или не очень? Для того чтобы внести ясность, позволю себе привести несколько сравнений.

Если при проведении контрнаступления под Москвой и Сталинградом в среднем на один километр фронта приходилось 1200–1300 бойцов, 1–1,5 танка, 15–18 орудий и минометов, то в Белорусской операции картина была совершенно иная. 2500–4200 бойцов, 5–8 танков и самоходных орудий, 40–60 артиллерийских орудий и минометов на каждый километр фронта — вот чем располагала Красная Армия к началу наступления. Всего на четырех фронтах насчитывалось свыше двух миллионов человек, около 32 тысяч орудий и минометов, свыше 5 тысяч танков и самоходных орудий, около 5 тысяч самолетов.

Для того чтобы обеспечить боеспособность этой массы войск, требовалась предельно напряженная работа всех органов тыла. Достаточно сказать, что для проведения операции было сосредоточено 400 тысяч тонн боеприпасов, 300 тысяч тонн горючего и свыше 500 тысяч тонн продовольствия и фуража. Ежедневно фронтам, готовящимся к броску, подавалось 90—100 эшелонов с боевой техникой и имуществом[4]. А подготовка эта продолжалась около двух месяцев.