Максим Волошин – Разведчики всегда впереди (страница 23)

Я связался по радио с группой гвардии старшего сержанта М. Диденко, которая действовала на этом направлении. Он сообщил, что к фронту подтягиваются крупные бронетанковые силы. Главным образом это были «тигры», «пантеры» и «фердинанды». Разведчики засекли до 90 танков и 70 самоходных орудий. Чувствовалось, что предстоят ожесточенные бои.

Узнали мы и о другом. Из показаний пленных следовало, что готовящийся контрудар преследует ограниченные цели: нанести нашей армии урон, не допустить прорыва второго оборонительного рубежа, а в случае успеха — вернуть хотя бы частично ранее утраченный внешний рубеж. Видимо, гитлеровцы не очень-то надеялись на мощь своих танков и самоходок. Оно и понятно. Сражения на Курской дуге развеяли миф о неуязвимости этих бронированных чудовищ.

И тем не менее нужно было тщательно подготовиться к отражению контрудара. При этом учитывалось, что в частях и подразделениях было немало новичков, которые до этого времени вообще не встречались с фашистскими танками. Да и многие ветераны не видели их в таком количестве. Командиры и политработники беседовали с бойцами, разъясняли им приемы борьбы с танками. В этих целях широко использовалась памятка с описанием уязвимых мест «тигров». Ее наш разведотдел разработал совместно со штабом бронетанковых войск еще летом, сразу же после Курской битвы.

Контратаки начались именно тогда, когда мы и предполагали. «Штормовое предупреждение» от разведчиков было получено вовремя. Разумеется, одно оно не решило бы судьбу сражения, если бы не мужество бойцов и командиров, встретивших «тигры», «пантеры» и «фердинанды» метким, сокрушительным огнем, если бы не четкое взаимодействие между пехотой и артиллерией.

Помнится, в один из опорных пунктов, занятых нашим стрелковым подразделением, прорвались два танка и два самоходных орудия гитлеровцев. На помощь стрелкам тут же пришла дивизионная артиллерия, поставленная на прямую наводку. У первого танка от метких выстрелов артиллеристов разлетелись об§ гусеницы. Второй, пытаясь маневрировать, завяз в болоте, его экипаж покинул машину и бежал. Командиры самоходок, видя все это, поспешили ретироваться.

Кстати, бегство экипажа завязшей в болоте машины напомнило мне о другом случае, который имел место еще в период боев на дальних подступах к городу Духовщина. Наш танк, которым командовал лейтенант Б. Плющевский, оказался подбитым. Гитлеровцы сделали попытку захватить экипаж. Но танкисты, плотно закрыв люки, продолжали отбиваться. Потеряв немало солдат, фашисты поняли, что таким путем они ничего не добьются. Тогда они подожгли машину, надеясь, что теперь-то уж русские выскочат из раскаленной коробки. Но сквозь огонь и дым по-прежнему били пулеметные очереди. Лейтенант Плющевский, механик-водитель старший сержант Дошкин, командир башни старший сержант Богданов и пулеметчик сержант Павлов предпочли смерть позорному плену. Никто не покинул танк. Экипаж дрался до последнего патрона.

Так уж у нас повелось. Не было и нет равных в мужестве советским людям! Не о спасении собственных жизней думают они — о разгроме врага, о победе!

Однако вернусь к событиям, которые происходили в декабре 1943 года. Первый контрудар фашистских танков был отбит. Пехота, артиллерия и танковая бригада, вступившая в бой, вывели из строя 39 вражеских машин. Один из «тигров» был захвачен в полной исправности и принят на вооружение нашими бойцами. Танкисты быстро освоили его. И вскоре танк, управляемый нашими людьми, уже громил огнем и давил гусеницами своих бывших хозяев.

На другой день противник возобновил яростные контратаки. На этот раз им предшествовала длительная артиллерийская подготовка. Затем пошли танки и пехота. Наши подразделения снова выстояли. И не только выстояли, но л ворвались на плечах гитлеровцев в деревню, которая использовалась как опорный пункт и исходный рубеж для контратак.

И все же первые два дня боев были для нас очень трудными. То здесь, то там возникали сложные, а зачастую и просто критические ситуации. И хотя это не имеет прямого отношения к действиям разведчиков, не могу не рассказать о подвиге, который совершили бойцы под командованием лейтенанта И. Е. Бесхлебного.

Укрепившись на господствующей высоте, плотно зарывшись в землю, гитлеровцы мешали продвижению подразделений 875-го стрелкового полка 158-й стрелковой дивизии. Чтобы нарушить систему огня, внести замешательство в стан врага, надо было овладеть траншеями па вершине высоты. Такую задачу поставили перед лейтенантом Бесхлебным.

Ночью 27 человек бесшумно преодолели ничейную территорию и ворвались в траншею. Завязался бой. Внезапность удара, мужество и мастерство солдат, сержантов и офицера решили его исход в нашу пользу: гитлеровцы, оборонявшие высоту, были перебиты.

Разъяренные фашисты открыли сильный артиллерийский огонь по своим бывшим траншеям. Склоны холма и его вершина покрылись воронками. Но попытки вражеской пехоты восстановить положение терпели неудачу за неудачей. Уже свыше сотни вражеских трупов устилало землю. А герои не отступали. Лейтенант Бесхлебный умело руководил действиями бойцов. Ему помогал парторг роты младший лейтенант П. Г. Владимиров. Перебегая от одного стрелка к другому, он увидел Николая Машенкова, лежавшего на дне траншеи. Голова, грудь, руки бойца были перевязаны, но алые пятна все шире растекались по бинтам. На какой-то момент Машенков открыл глаза.

— Я дрался как коммунист, — тяжело переводя дыхание, прошептал он парторгу. — Пусть ребята держатся до конца…

Только накануне этого боя Машенков подал заявление с просьбой принять его в партию, но рассмотреть заявление не успели. И теперь, теряя последние силы, Николай как бы напоминал об этом.

Видя, что контратаки ничего не дают, гитлеровцы снова обрушили на высоту шквал огня. Разрывы поднимались не только на высоте, но и вокруг нее. Фашисты тем самым отрезали путь нашим подразделениям, которые стремились на подмогу смельчакам. Огневые налеты чередовались с новыми контратаками. Но высота держалась. Все меньше оставалось бойцов, способных держать в руках оружие. Пал смертью храбрых лейтенант Бесхлебный. Около 70 гитлеровцев, прорвавшись наконец на высоту, окружили блиндаж, в котором укрылись оставшиеся в живых. Немцы кричали: «Рус, сдавайся!» Но в ответ гремели автоматные очереди.

Воспользовавшись тем, что фашисты не могли теперь вести артиллерийский огонь по высоте, наше подразделение, находившееся неподалеку, устремилось в атаку. Оно выбило гитлеровцев из траншей и окончательно закрепилось в них. Позже выяснилось, что из 27 героев только трое остались в живых. Рядовой М. Рапуков, истекая кровью, сумел добраться до ямы и укрылся в ней. Рядовые П. Капинус и А. Кобыльниченко, будучи тяжело раненными, были захвачены в плен. Первый из них погиб в концлагере, второй выжил и был освобожден в 1945 году.

Тела бойцов и командиров, павших в неравной схватке с врагом, были похоронены в братской могиле тут же на безымянной высоте. Впрочем, с той поры у нас в 39-й армии ее называли не иначе, как «Высота 27 героев». Все, кто дрался на ней, были награждены орденами Отечественной войны I степени. Подавляющее большинство, к сожалению, посмертно.

Я привел этот эпизод для того, чтобы еще раз показать; с каким трудом давался нашим подразделениям и частям каждый шаг вперед. Но, как бы то ни было, второй рубеж вражеской обороны войска сумели прорвать. Успех этот достался немалой ценой. И гитлеровцы, измотанные тяжелыми боями, пе предпринимали активных действий. Наступило относительное затишье.

В ночь под Новый год мне неожиданно передали приказание явиться в блиндаж командующего армией генерал-лейтенанта Н. Э. Берзарина. Я, честно говоря, недоумевал. Вроде бы никаких срочных дел не было. Последние разведывательные данные я уже доложил начальнику штаба. Через несколько минут я был возле двери. Постучал, распахнул ее и обмер: передо мной по-праздничному накрытый стол.

Николай Эрастович Берзарин шагнул мне навстречу, улыбаясь своей совершенно неповторимой улыбкой.

— Проходите, товарищ Волошин, не стесняйтесь. Решили вот в тесном кругу отметить Новый год.

Я увидел заместителей командующего армией, почти весь руководящий состав штаба. Чуть позже подошли остальные. Впрочем, не было в этот вечер ни командующего, ни его заместителей. Были добрые фронтовые товарищи, которые сегодня собрались за столом, а завтра снова будут отдавать распоряжения и приказы, выполнять их.

— Давайте рассаживаться, — торопил хозяин. — А то так и Новый год пропустим. — Как у тебя с Москвой? — обернулся он к радисту, который в углу настраивал приемник.

— Полный порядок, товарищ командующий. Будет Москва!

Замолкли голоса. Из динамика доносились какие-то шорохи, трески. Потом и они ушли куда-то на задний план. И вдруг во фронтовом блиндаже зазвучал голос Всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина. Он говорил спокойно, негромко, изредка покашливая. Он тепло поздравил всех советских людей с наступающим 1944 годом и обратился со словами высочайшей похвалы и благодарности в адрес всего народа и его Красной Армии. Он благодарил не от себя лично. Партия и страна стояли за ним.

До полуночи оставалось, вероятно, не больше минуты, когда к командарму подошел командующий артиллерией армии генерал А. Е. Брейдо.