Максим Власов – Заперто изнутри (страница 9)

— Или — если она не была ранена в этот момент, — сказал Илья. — Если она закрыла дверь на ночь, как обычно, а нападение произошло позже. Тогда убийца был уже внутри, когда она закрыла цепочку. И не выходил.

— Но квартиру осмотрели. Никого.

— Никого.

Пауза.

— Или, — сказал Лунёв, — убийца имел ключ от замка и ушёл после нападения. А цепочку она накинула уже после его ухода. Потому что это было последнее, что она сделала.

— Это моя основная версия, — сказал Илья. — Пока.

Лунёв посмотрел на него.

— Тогда убийца — кто-то, у кого есть ключ. Кто-то свой.

— Или тот, кому дали ключ. Или у кого был дубликат.

— Муж, — сказал Лунёв. Не как обвинение — как констатацию очевидного.

— Муж — первый в списке. Но пока — только первый в списке. Не единственный.

Лунёв помолчал ещё секунду. Потом спросил — и вопрос прозвучал мягко, между делом, как будто он спрашивал не о деле, а о чём-то личном:

— Вы давно не спали?

Илья посмотрел на него.

— Почему вы спрашиваете?

— Вы трёте запястье. Уже третий раз за последние десять минут.

Илья опустил глаза. Действительно — правая рука лежала на левом запястье, пальцы машинально двигались, поглаживая кожу. Он убрал руку.

— Привычка, — сказал он. — Нервная.

— У всех есть, — сказал Лунёв и улыбнулся. Улыбка была тёплая, без подтекста, и всё равно оставила у Ильи мгновенное ощущение, что его разглядывают чуть внимательнее, чем нужно. Но он отмахнулся от этого. Лунёв — новый коллега. Присматривается. Нормально.

— Пойдёмте внутрь, — сказал Илья.

VIII

Они прошли по квартире вместе. Илья показывал, Лунёв смотрел. Молчал. Иногда — наклонялся, присматривался. Иногда — отходил, чтобы увидеть комнату целиком. В детскую заглянул на секунду и вышел, ничего не сказав.

На кухне они остановились. Лунёв подошёл к столу. Посмотрел на чашки.

— «Лучшему папе», — прочитал он. — Кто пьёт из чужой чашки с такой надписью?

— Никто, — сказал Илья. — Это его чашка. Мужа.

— Значит, муж был за этим столом.

— Был. Вопрос — когда.

Лунёв обернулся.

— Вы думаете — утром?

— Я думаю, что на столе — завтрак, а не ужин. Хлеб с маслом и молоко для ребёнка — это утренний набор. Ужин выглядел бы иначе: суп, каша, второе, тарелки. Здесь — бутерброд и молоко. Быстрая еда. Утренняя.

— Или поздний перекус, — возразил Лунёв. — Ребёнок проснулся ночью, попросил есть. Или не мог заснуть. Или кто-то из взрослых не мог заснуть и пошёл на кухню, а ребёнок увязался.

Илья кивнул. Справедливо. Нельзя исключать.

— Но масло, — сказал он. — Масло стоит на столе, не убрано. Если бы это был поздний перекус — среди ночи, — масло, скорее всего, убрали бы обратно в холодильник. Это рефлекс: достал — попользовался — убрал. Ночью, в полусне, на автомате. Но утром, когда впереди целый день, масло оставляют на столе. Потому что впереди — следующий приём пищи, обед, и незачем убирать, если скоро снова доставать.

Лунёв улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ.

— Вы серьёзно сейчас строите версию на куске масла?

— Я строю версию на быте, — ответил Илья. — Быт не врёт. Люди могут соврать на допросе, могут подделать алиби, могут подбросить улики. Но их бытовые привычки — как они ставят чашку, куда кладут нож, убирают ли масло — это невозможно подделать. Это слишком глубоко. Это мышечная память. Это — как почерк: можно изменить, если стараться, но стоит отвлечься — и рука снова пишет по-своему.

Есть теория — Илья читал об этом в одной работе по поведенческой криминалистике, кажется, британской, — о том, что место преступления содержит два типа информации. Первый — информация о преступлении: следы, улики, повреждения, орудие. Это то, что ищут эксперты. Второй — информация о жизни: быт, привычки, ритуалы, ритмы. Это то, что ищет следователь, если он хороший. Потому что преступление не происходит в вакууме. Оно происходит в чьей-то жизни. И чтобы понять преступление, нужно сначала понять жизнь.

— Значит, — сказал Лунёв, — вы считаете, что убийство могло произойти утром? И что экспертиза ошибается?

— Я не считаю, что экспертиза ошибается. Я считаю, что экспертиза даёт диапазон, и этот диапазон может быть шире, чем кажется. Зотов сказал: от шести вечера до полуночи. Но это — предварительно, до вскрытия. И это — при допущении стабильной температуры в квартире. Если температура менялась — открытая вентиляция в спальне, — диапазон может сдвинуться. Может оказаться, что нижняя граница — не шесть вечера, а позже. Или — если поправку делать в другую сторону — раньше. Может оказаться, что убийство произошло ночью. Или ранним утром.

— И тогда муж мог быть дома.

— Муж мог быть дома в любое время от вечера до утра. Но если убийство — вечером, он пришёл с работы, убил и ушёл. Если ночью — он был дома, все спали, и он... Если утром — он встал, позавтракал с сыном, а потом...

Илья не закончил. Не потому, что не мог — потому что в этот момент зазвонил телефон.

Козырев.

— Камера, — сказал Козырев. — Запись с подъезда. Вчера вечером — входят двое: женщина и ребёнок. Двадцать часов одиннадцать минут. Больше — никто. До утра — никто не входит и не выходит. Утром, в шесть пятьдесят две — выходит мужчина. Один.

Илья замер.

— Мужчина, — повторил он. — В шесть пятьдесят две.

— Да. Качество — дрянь, лицо не разобрать, но фигура мужская. Рост — средний. Одет — куртка тёмная, рюкзак или сумка через плечо. Вышел, дверь за собой закрыл.

— Больше никто?

— Больше никто. До шести двенадцати — когда соседка вызвала. Потом — наряд, потом — МЧС, потом — вы.

Илья помолчал.

Мужчина вышел из подъезда в шесть пятьдесят две утра. Женщина и ребёнок вошли накануне вечером. Больше никто не входил и не выходил.

Это значило: если убийца пришёл извне, он пришёл до двадцати часов одиннадцати минут — до того, как камера зафиксировала вход женщины с ребёнком. Или — он уже был в квартире. Или — он и есть тот мужчина, который вышел в шесть пятьдесят две.

Шесть пятьдесят две. Утро. Не ночь. Не вечер. Утро.

Если этот мужчина — муж, и если он вышел в шесть пятьдесят две, и если на кухне — остатки завтрака, то картина складывалась. Он встал рано. Позавтракал с сыном. Потом — что-то произошло. Или — он сделал то, что сделал, до завтрака, а потом сел и поел. Или — он позавтракал, ушёл, а убийство совершил кто-то другой, кто был в квартире всё это время и кого камера не зафиксировала, потому что он вошёл до начала записи.

Или — мужчина на камере — не муж. Кто-то другой, кто провёл ночь в квартире и ушёл утром.

Но — кто?

— Козырев, — сказал Илья. — Мужчина на камере — проверьте, есть ли совпадение по фигуре, росту, одежде с мужем. Запросите фото мужа у работодателя, у знакомых, из соцсетей. И — проверьте, появился ли он на работе.

— Уже проверяю, — сказал Козырев. — Он не появился. Рабочее место — пустое. Телефон — по-прежнему выключен.

IX

Илья повесил трубку. Стоял на кухне, глядя в окно. За стеклом — двор, площадка, лавочка. Серое небо, низкие облака. Обычное утро.

Лунёв стоял рядом. Молчал. Ждал.

— Камера, — сказал Илья, не оборачиваясь. — Вчера вечером — женщина и ребёнок входят. Утром, в шесть пятьдесят две — мужчина выходит. Больше — никто.

— Мужчина, — повторил Лунёв.

— Муж. Или не муж. Лицо не разобрать.

Пауза.