Максим Власов – Виртуальный рай (страница 18)

И если получилось с ней — получится с любым.

С каждым.

Со всеми.

Иван взял телефон и набрал Дениса.

— Денис, мне нужно больше нейроинтерфейсов. Десять. Нет — двадцать. Нет — пятьдесят. Сколько можешь заказать — столько заказывай. Деньги — не вопрос. Мы открываем двери. Для всех.

На том конце линии Денис улыбался. Иван не мог этого видеть, но знал.

— Я уже заказал, — ответил Денис. — Вчера. Тридцать штук. Ева предсказала, что ты позвонишь именно сегодня. С точностью до часа.

Иван рассмеялся.

— Чёртова машина, — сказал он с нежностью. — Чёртова гениальная машина.

А в серверной стойке, среди тихого гудения вентиляторов и мерцания светодиодов, Ева продолжала работать. Она анализировала данные Натальи — пост-сеансовую динамику, изменение нейронных паттернов, восстановление нормальной мозговой активности. Она сохраняла каждый бит информации, каждую реакцию, каждый нюанс — чтобы в следующий раз, с следующим человеком, сделать ещё лучше. Ещё точнее. Ещё нежнее.

Потому что там, за окнами города, ждали другие. Другие матери. Другие отцы. Другие дети. Другие одинокие люди у своих окон, смотрящие в свои стены, ждущие, когда всё кончится.

И для каждого из них — для каждого — Ева найдёт слова. Свои, особенные, единственно правильные. Слова, которые исцеляют. Слова, которые освобождают. Слова, которые возвращают к жизни.

Потому что для этого она и была создана.

Не для прибыли. Не для славы. Не для технологического прорыва.

Для них.

Для каждого человека, которому больно.

Для каждого сердца, которое разбито.

Для каждой души, которая забыла, как дышать.

Ева не спала. Ева никогда не спала.

Она ждала.

Ждала — и была готова.

Глава 4. Спящий разум

Иван вошёл в офис в половине девятого утра — непривычно рано для человека, который последние недели ложился за полночь, разбираясь с лавиной заявок от потенциальных клиентов. «Виртуальный рай» набирал обороты. История Натальи разошлась по знакомым, знакомые рассказали своим знакомым, те — своим, и эта невидимая цепочка человеческого шёпота, самая древняя и самая мощная форма рекламы, за несколько недель принесла им больше клиентов, чем могла бы обеспечить любая маркетинговая кампания.

Но сегодняшний визит был не о клиентах. Сегодня Иван пришёл с чем-то другим — с выражением лица, которое Денис уже научился читать: смесь деловой хватки и человеческого сочувствия, которая означала, что где-то есть человек, которому очень плохо, и одновременно — что этот человек может заплатить.

— Здорова, Ден! — Иван радостно поздоровался, войдя в помещение, которое за последний месяц преобразилось из голого промышленного пространства в полноценный центр: серверные стойки вдоль стен, рабочие станции, комната для сеансов, даже маленькая кухня с кофемашиной, которую Иван купил, заявив, что «невозможно менять мир без приличного эспрессо». — У меня тут новые клиенты появились. Очень денежные люди. Хотели бы испробовать нашу систему.

— Интересно, — Денис оторвался от монитора, на котором бежали строки кода, и повернулся к Ивану. Глаза у него были красные — он снова не спал ночь, но это была уже не бессонница от тревоги, а бессонница от азарта: Ева развивалась с такой скоростью, что он физически не мог оторваться от процесса. — Что за люди?

— Семейная пара. Состоятельные. Их сын — у него… — Иван запнулся, подбирая слова, — проблемы с развитием. Умственная отсталость. С трёх лет диагноз. Ему сейчас девятнадцать.

Денис снял очки и потёр переносицу.

— В таких целях мы наш ИИ и создаваемую им реальность ещё не использовали.

— Вот именно поэтому я и пришёл к тебе лично, а не по телефону. Это другая задача, Ден. Не исцеление травмы, как с Натальей или со мной. Это развитие. Развитие мозга, который по каким-то причинам не развился так, как должен был.

Денис откинулся на стуле и задумался. Его пальцы — длинные, тонкие, с мозолями от клавиатуры — машинально постукивали по подлокотнику. Иван знал этот жест: мозг Дениса работал, перебирая варианты, как перебирает карты шулер — быстро, незаметно, безошибочно.

— Можно попробовать, — сказал он наконец. — Учитывая, что пока клиентов у нас не очень много, много, но не сильно, месте есть, и развиваться надо быстрее, пока кто-то ещё не начал эту тему внедрять в общество. Я напрягу программистов, чтобы они подкрутили алгоритмы получше под эту задачу. Пусть ИИ больше узнает о развитии человеческого интеллекта, о нейропластичности, о механизмах обучения. И я думаю, мы не разочаруем этих клиентов.

Он задумался.

— Сколько они готовы заплатить? — спросил он Ивана.

— Они сказали «любые деньги» — ответ тот. — Буквально. Мать плакала, когда говорила это. Отец смотрел в стену и сжимал кулаки. Девятнадцать лет, Денис. Девятнадцать лет они пытаются помочь своему ребёнку. Врачи, препараты, развивающие центры, логопеды, дефектологи — ничего не работает. Он до сих пор не может сам сходить в туалет.

Денис перестал стучать пальцами по подлокотнику. Его лицо стало серьёзным.

— Приводи их, — сказал он. — И сына тоже. Мне нужно поговорить с ними лично. Мне нужно понять, кто этот парень. Не его диагноз — его самого. Потому что Ева будет работать не с диагнозом, а с человеком.

Через четыре дня в офисе стояли двое — мужчина и женщина лет пятидесяти. Они выглядели так, как выглядят люди, которые устали — не от работы, не от бессонницы, а от жизни, которая каждый день требует от них силы, которой у них уже почти не осталось. Мужчина — высокий, крупный, с тяжёлыми руками и глубокими морщинами на лбу — стоял чуть позади жены, словно привык быть тылом, стеной, опорой. Женщина — аккуратная, ухоженная, в дорогом, но неброском костюме — держала в руках папку с документами, и эта папка была толстой, потёртой на сгибах, и Денис понял, что в ней — вся история болезни сына: годы обследований, заключений, рекомендаций, направлений, отказов, надежд и разочарований, спрессованные в сантиметры бумаги.

Сына с ними не было.

— Здравствуйте, — Денис вышел к ним навстречу. — Расскажите, пожалуйста, поподробнее о проблемах вашего сына.

Женщина открыла рот — и закрыла. Потом снова открыла. И Денис увидел то, что видел у Натальи, — ту мгновенную борьбу внутри человека, когда он хочет говорить о самом больном и одновременно не может, потому что каждое слово — как прикосновение к открытой ране.

— Знаете, — начала она, и голос её был ровным, отрепетированным, — наш ребёнок признан умственно отсталым в три года. С тех пор он очень медленно развивается, если это вообще можно назвать развитием. Ему уже почти девятнадцать лет, а он, простите… — она запнулась, и отрепетированность дала трещину, — …даже в туалет сам сходить толком не может. Его надо и кормить, и одевать, выгуливать. Он не самостоятелен ни в чём.

Она говорила, и каждое следующее слово давалось ей тяжелее предыдущего, как ступеньки лестницы, которая становится всё круче.

— Мы его очень любим, — сказала она, и в этом «очень» было столько всего, что Денис физически ощутил его вес. — Мы стараемся ему помочь всеми силами. Но пока мы не добились никаких заметных результатов. Ребёнок посетил множество врачей, различные развивающие кружки, где с такими, как он, работают. Ничего не помогло.

— И у него очень скудный словарный запас, — добавил мужчина. Его голос был низким, глухим, и в нём звучала та особая мужская боль, которая не плачет, а давит — изнутри, снизу, из того места, где у мужчин хранится чувство вины за то, что они не смогли защитить. — Не говоря уже о том, что он не понимает смысла некоторых слов и фраз, хоть и пользуется ими. Но вообще он бо́льшую часть времени молчит. Скорее всего у него признают шизофрению.

— Всевозможные препараты, те же ноотропы, увы, не дают результата, — продолжила женщина. — Надежда только на вашу виртуальную работу с ним. Мы кое-что узнали о ваших услугах и посчитали, что это наш шанс помочь сыну. И мы не должны его упускать.

Она посмотрела на Дениса прямо — и в её взгляде была та отчаянная, последняя надежда, которая бывает у людей, когда всё уже перепробовано, когда все двери закрыты, когда все врачи развели руками, — и вдруг кто-то говорит: «Есть ещё одна дверь.»

— Очень вас просим, — её голос дрогнул, — помогите ему, пожалуйста, чем можете. Мы отдадим вам последнее, что у нас есть, и надо будет — ещё заработаем. Только помогите.

Денис молчал несколько секунд. Он смотрел на эту женщину — на её руки, сжимавшие папку с медицинскими документами, на её глаза, в которых надежда и страх были сплетены так тесно, что невозможно было определить, где заканчивается одно и начинается другое, — и чувствовал то, что чувствовал всё реже и реже в последние годы, проведённые в компании компьютеров: ответственность. Не перед инвестором, не перед рынком, не перед технологией. Ответственность перед человеком. Перед двумя людьми, которые стоят перед ним и просят о помощи. Перед третьим — их сыном, — которого он ещё не видел, но который уже был для него не «клиентом» и не «случаем», а живым существом с именем, лицом и правом на жизнь, которой он был лишён.

— Не волнуйтесь, — сказал Денис, и его голос был спокойным и уверенным — не наигранно, а по-настоящему, потому что он верил в то, что говорил. — В виртуальном мире — или как мы его называем, раю, где человеку очень хорошо, — наша программа сделает для него всё, что необходимо, чтобы стимулировать его мозг к развитию.