Максим Виноградов – Краеугольников (страница 3)

Поверженный мужчина уже и шевелиться перестал – ему, наверное, пришлось похуже моего. Вражина шагнул вперед и нерешительно остановился.

И я его хорошо понимаю. Одно дело ударить ножом ничего не подозревающего собеседника. И совсем другое – нападать на противника, осведомленного и готового сопротивляться. Понятно, что боец из меня сейчас никакой, но за жизнь цепляться буду крепко!

А выбор-то у него весьма простой: либо прикончить меня заодно с первой жертвой. Чтобы никаких свидетелей. Либо… Лица-то я не видел. Да что там лица – в темноте и силуэт кажется расплывчатым. Понятно, что мужчина; понятно, что не маленький. Но искать по таким приметам – можно пол-Москвы пересажать.

А подтолкну-ка его к нужному решению!

Вновь перевалившись с боку на бок, махнул единственно действующей рукой, запуская камень в полет.

Конечно, снаряд пролетел мимо. Убийца даже саркастично хмыкнул. Но я и целил совсем не в него.

Звон стекла возвестил о том, что обломок кирпича свою работу выполнил. Витрина магазинчика осыпалась с мелодичным грохотом. А вслед за этим завыла сработавшая сигнализация.

Вот так, дядя. Можешь провозиться со мной, но тогда шансы скрыться уменьшаются. Или – уходи прямо сейчас.

Убийца среагировал почти мгновенно. Огляделся и, что-то злобно буркнув, растворился в ночи. Еще несколько секунд я слышал быстрый перестук шагов, а потом и он стих. Осталась тьма, воющая сирена и два тела разной степени помятости.

Преодолевая жуткую слабость, подполз к поверженному мужчине. Он лежал тихо и спокойно, будто во сне. Не разглядев, вляпался во что-то мокрое, липкое. Лишь потом дошло, что это лужа крови, растекающаяся вокруг неподвижной жертвы.

Зашарил рукой по телу, стараясь хотя бы отыскать рану. Куда этот гад ударил? То ли в область сердца, то ли в горло, то ли под ключицу. Чертыхнувшись, начал сдирать с лежащего плащ и рубашку.

Словно почуяв чужое присутствие, он неожиданно вздрогнул и открыл глаза. Жив, чертяка!

– Сейчас, сейчас, – я суетливо запыхтел, ощупывая грудную клетку бедолаги.

Мужчина судорожно выдохнул и захрипел, изо рта полился темный ручеек. Однако, он справился, и последнее чудовищное усилие не пропало даром. Шипящие, еле различимые звуки сложились в прощальную фразу.

– К…а…р…а…н…д…а…ш… – просипел он и замолк.

Глаза бедолаги закрылись, голова обмякла.

Не обращая внимания на перепачканную в крови ладонь, полез в карман за телефоном. Разблокировать экран удалось не сразу – аппарат не принимал отпечаток грязных пальцев. Кое-как набрав номер скорой, прижал смартфон головой к плечу.

Динамик надрывался длинными гудками. Я нажимал ладонью на грудь убитого, пытаясь остановить льющуюся кровь.

Глава № 2

Если честно, лежанка в машине скорой помощи не отличается большой комфортабельностью. Наверное, специально сделана так, чтобы больные хотели поскорей с нее слезть. Не засиживались. Во всяком случае, желания прилечь у меня не возникало.

Впрочем, жаловаться грех. И полиция, и скорая – все приехали довольно оперативно. Время не засекал, но, субъективно – прошло не больше получаса.

Народу в переулке значительно прибавилось. Да и света стало больше. Кроме включенных фар натащили еще каких-то осветителей. Стало не то чтобы, как днем, но место преступления видно здорово.

А преступление налицо. Несмотря на мои попытки помочь, а может – и вопреки им – неизвестный мужчина умер. Тело все еще лежало на асфальте, в широкой луже собственно крови. Убийца скрылся без следа.

Мне оказали не хитрую помощь. Что-то вкололи – думаю, обычное обезболивающее. Неприятные ощущения в плече и правда отпустили, хотя подвижность толком не восстановилась. Но это побочки электрического удара: через пару дней должно пройти само собой. Также, как и покраснение на коже.

Чувствовал я себя не слишком хорошо. Точнее – довольно паршиво. Тошнота и головокружение после шока никак не отпускали. Вот и усадили здесь, вручив в руки маску с кислородом. Дышишь из нее через раз, сознание заметно проясняется.

Руки скованы наручниками. Больно и чертовски неудобно. Даже почесаться толком не получается. А чешется теперь, как на зло, везде и всюду. Извозился, пытаясь дотянуться до зудящей спины.

Еще и постовой снаружи меня стережет. Присматривает, чтобы не удрал. На мои выкрутасы с попыткой почесаться глядит весьма настороженно. Но я не в обиде, понимаю: такая работа. В конце концов, здесь труп, а я – единственный свидетель. А может и подозреваемый. Убегать мне никак нельзя.

Куртка, руки, рубашка – все в чужой крови. Перемазался я знатно, пока старался помочь. Теперь-то оно все подсохло, застывшая корка отходит от кожи с неохотой. Попросил влажных салфеток, чтобы вытереть хотя бы лицо и ладони. Дали с неохотой, словно отрывая последнее. Ну, хоть так.

Насидевшись вдоволь, медленно выбрался наружу. Ночной холод взбодрил лучше всякого кислорода. Застегнул куртку доверху, голова невольно вжалась в плечи. В очередной раз захотелось домой, но теперь, похоже, окажусь там совсем не скоро.

Отпускать меня никто не собирался. Оперативная группа работала у места преступления. Ну, как работала… Мне кажется, свое дело мужики сделали, теперь просто топтались вокруг, словно ожидая неизвестно чего.

Полицейские машины стояли чуть поодаль. У самого въезда в переулок сверкал мигалкой уазик. Скорую запустили внутрь, но и она тут больше не нужна. Врачи забрались в кабину, дожидаясь команды отбоя.

Скучковавшись в небольшие группы, полицейские тихо переговаривались. Кто-то курил, где-то то и дело бурчала рация. Непонятно, чего ждут. И сколько тут еще торчать.

Интересно – куда меня теперь? В отделение? В КПЗ? Понятия не имею, как у них там все устроено. Отпускать меня, наверное, нельзя. И задерживать без обвинения не имеют права. Но вот мурыжить с допросами могут долго.

И ведь главное – я уже все рассказал. Расспрашивали меня сразу трое, долго и старательно. Начал с истории посиделок, продиктовал даже телефон Ленки, чтобы проверили, что не вру. Описал путь до переулка, вспоминал все подробности.

Очень их почему-то заинтересовала степень моего опьянения. И психологическое состояние на момент прогулки. Один из следователей так и заявил: находился в расстроенных чувствах из-за расставания с девушкой, был возбужден, на взводе. Под действием алкоголя плохо себя контролировал.

Ну я, конечно, все отрицал. Никакого стресса ведь и в помине не было: ни злости, ни агрессии. Да и хмель подействовал постольку-поскольку. Не до такой же степени, чтобы с катушек слететь.

В общем, все попытки приплести себя к убийству я старательно отметал. Не знаю уж, насколько успешно. Но настойчиво и последовательно.

Как мог описал настоящего убийцу. Впрочем, примет оказалось не слишком много. Широкоплечий мощный мужчина чуть выше среднего роста. Совершенно не разглядел лица, не видел даже прически. Разве что голос… Да и то, разобрать какие-то оттенки среди злобных выкриков вряд ли возможно. Даже услышав его снова – не опознаю. Или спутаю с десятком похожих.

Единственное, в чем покривил душой – про стекло. Уперся и все тут: не я, мол, разбил. Убийца это, псих ненормальный. Зарезал человека, потом пошел витрины громить. А у меня нет никакого желания разбираться с владельцем магазина, платить за повреждения. Спасибо, конечно, сигнализация мне как-никак жизнь спасла. Но денег на новое стекло у меня точно нет.

Еще не стал рассказывать, что хотел убежать. Просто опустил этот момент, как малозначительный. Решил помочь – и все тут. Не смог пройти мимо. Такой вот герой.

А про финальную фразу умершего и вовсе умолчал. Вернее, сначала запамятовал, а потом уже вроде как поздно стало. Последнее дело – путаться в показаниях. Только новые расспросы начнутся: как забыл, почему забыл. Что еще забыл? Не нужно ли провести терапию от забывчивости…

Да и что, если подумать, он сказал? Бред какой-то. То ли слово, то ли просто непонятный набор букв. Никакого смысла, никакой реальной помощи следствию. Только повод для дополнительных расспросов. И очередные сомнения в моей вменяемости.

В общем, показания у меня получились в меру правдивыми. Половинка на серединку. С одной стороны – старался не врать без надобности. С другой – рассказал не все и душой слегка покривил. Глупо, конечно. Но уж как есть.

Так и мялся на улице, поглядывая по сторонам. Даже подмерзать начал, за невеселыми размышлениями. А про меня будто и вовсе позабыли, даже внимания не обращали. Ну, если не считать персонального охранника.

Никак не мог понять – чего все ждут? Пока вдруг в переулке не появились новые действующие лица.

В дальнем конце, у въезда, рыкнул двигатель. Мигнув фарами, в поворот вписался огромный гелендваген. Высокий, длинный и абсолютно белый. Выглядел он здесь жутко неуместно. Ну и круто, конечно, этого не отнять.

Преодолев смешное расстояние, автомобиль остановился в десятке метров. Глухо затонированные стекла скрывали от любопытных глаз не только пассажиров, но и водителя. Интересно, он сам-то изнутри хоть что-то видит?

После короткой паузы пассажирская дверца машины отворилась. Оттуда высунулся изящный высокий сапожок с острым каблуком. Следом показалась обладательница стройных ножек.

Не люблю, когда о людях говорят, будто о лошадях. Да и вообще, навешивание ярлыков – дело неблагодарное. Но в данном случае на ум пришло только одно сравнение: породистая! А по-другому и не скажешь.