Максим Томилко – Временные трудности 2 (страница 8)

– А разве нет? – удивился Егор, – Да и не во мне ведь проблема. Это для меня моя жизнь имеет ценность, а для страны не очень. Никто и не заметит. А вообще для истории – так тут и говорить не о чем. Но я не о себе сейчас хотел сказать. Были ведь у нас видные ученые, некоторые с мировым именем! Даже я могу назвать несколько известных фамилий, хоть и родился через пятьдесят лет. Зачем эти удары по своей же науке? Целыми семьями ведь репрессировали! Что это, как не сознательное уничтожение генофонда нации? Да и с простыми людьми не лучше. Вот, например, мы освободили пленных красноармейцев, и они хорошо воевали потом. А попади они в руки особого отдела – так сразу трус, предатель и враг народа. И должен теперь кровью искупить. А они не по своей вине в окружении оказались. Кого-то, может, контуженного в плен захватили или вообще без сознания. Никому ведь ничего не докажешь, даже слушать никто не будет. Или обычные мирные люди, оказавшиеся на оккупированной территории? Они же до конца дней будут носить это клеймо. А в чем их вина?

Я могу понять классовую борьбу – это идейные враги; с ними всё понятно. Я могу понять борьбу за власть – в конце концов, это были профессиональные революционеры, не умеющие ничего другого, как свергать существующий государственный строй. И рано или поздно их что-нибудь не устроило бы в сложившемся порядке вещей. Я даже могу если не понять, то хотя бы объяснить смысл уничтожения всех этих белогвардейцев, перешедших на нашу сторону. Военспецы – так, кажется, их тогда называли. Думаю, они тоже внесли свой вклад в исход Гражданской войны. Да и сейчас бы очень пригодились, при таком дефиците опытных командиров. Я понимаю смысл чисток в армии, НКВД и партии. Наверняка там были и шпионы, и заговорщики, и какие-нибудь вредители-троцкисты… Но сколько их там было то? А остальные? А жёны их и дети? Они бы сейчас тоже не помешали, там в окопах на передовой, или на эвакуированных предприятиях в тылу. Я, конечно, не вправе давать вам советы, но ведь можно их было как-то использовать на благо страны.

Но вот чего я совсем не понимаю, так это того, как можно уморить голодом сотню тысяч человек, а потом бросить войска для подавления восставших обезумевших от всего этого людей. Они же детей своих ели! Попробуйте себя на их место поставить. Да неужели без этого никак нельзя было обойтись? Разве пара мешков зерна ценнее жизней целой семьи? Они ведь не враги были, а граждане нашей страны. Зачем вы так с людьми поступаете?

Егор снова перевел дух, и его взгляд упал на Юлю. Она сидела абсолютно неподвижно с мертвенно-бледным лицом и не отрываясь смотрела на Сталина.

Сталин же внешне вообще никак не отреагировал на этот импульсивный монолог. Он продолжал пристально смотреть на Егора своим холодным тяжелым взглядом, сверля его желтыми тигриными глазами. Наконец сказал:

– Я не буду вам ничего объяснять, а тем более оправдываться. Это не в привычках товарища Сталина. Могу лишь посоветовать Вам, товарищ Иванов, быть более осмотрительным и не задавать впредь товарищу Сталину подобных вопросов.

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – Егор вскочил, но, повинуясь небрежному жесту, снова опустился в кресло.

– Хотя, справедливости ради, надо признать, что над некоторыми вашими словами стоит подумать… – произнес вождь и, достав из лежащей на столе пачки папиросу, принялся набивать свою трубку, – Я не совсем понял насчет генофонда, наверное, какой-то ваш новый термин. Ну ладно, это пока оставим.

Вождь примял пальцем табак и прикурил от спички Власика. Сделав пару длинных затяжек, он окутался кубами густого дыма и посмотрел на Юлю.

– Ваша информация, безусловно, очень интересная, но я надеюсь, что теперь до этого не дойдёт. Изложите всё, что посчитаете важным, в спокойной обстановке, не торопясь и без эмоций, – он взглянул на Егора и усмехнулся, – Уделите особое внимание экономическим предпосылкам, внутренней и внешней политике.

– Слушаюсь, – ответили они в один голос.

– Может быть, у вас есть ещё вопросы к товарищу Сталину? Задавайте, – Сталин вновь взглянул на Егора, но тому уже было не до вопросов. Подала голос Юля.

– Товарищ Сталин, наша информация о начале войны как-то повлияла на ход событий? Есть хоть какие-то отличия от нашей истории?

– Товарищ Клочкова, теперь это уже наша с вами общая история, – грустно сказал вождь, – А что касается вашей информации, то она стоит отдельной благодарности, не только от меня лично, но и от всего советского народа. А отличия есть, и довольно значительные. По срокам наступления немцы запаздывают почти на месяц. А это очень важный для нас месяц. Мы сумели избежать очень многих ошибок, изложенных в ваших письмах. Ни о каких тысячах самолётов и танках, потерянных в первые дни войны, речь теперь не идёт. Также удалось вывести большую часть артиллерийских снарядов и стрелкового вооружения из приграничных районов. Спасли даже дорогостоящие крупнокалиберные орудия особой мощности. Это всё уже поступило в войска. Мы успели полностью подготовить, оборонительные сооружения как на старой, так и на новой границе. Да и можайская линия обороны тоже была подготовлена заранее. Реорганизация ВВС и механизированных корпусов прошла успешно. Жаль, конечно, что только две дивизии успели укомплектовать новыми бронетранспортерами, но выпуск налажен, хотя до сих пор вносятся различные изменения. Ну и, конечно, нам удалось эвакуировать почти все предприятия вглубь страны. Врагу достались считанные единицы, да и то большей частью не подлежащие восстановлению. Также под различными предлогами удалось постепенно вывезти в тыл несколько миллионов советских граждан, которые сейчас трудятся, приближая нашу победу.

Сталин ненадолго задумался, и они, пользуясь возможностью, обменялись быстрыми счастливыми взглядами.

– Ну что вам ещё рассказать, товарищи? Выступления различных националистических банд в Прибалтике были подавлены без особых проблем. Войска особых округов были подняты вовремя и успели занять свои позиции. Пограничников и сапёров спасти было невозможно, но они все дорого продали свои жизни. Да и отступление было планомерным и заранее продуманным. Прорывы немецких танков удавалось сдерживать контрударами. Шестой механизированный корпус сражался очень хорошо. Как, впрочем, и пятый, и седьмой… Наши новые штурмовики здорово потрепали немецкие колонны на марше. Окружения наших войск, к сожалению, тоже происходили, но масштабы совсем другие. Вы писали о полумиллионе наших солдат, попавших в котёл под Киевом. Мы даже сперва не поверили. Год назад это казалось просто невероятным, – Сталин тяжело вздохнул, – Сейчас, по самым приблизительным подсчетам, под Киевом в плен попало менее ста тысяч человек. Тоже, конечно, недопустимо много.

Вождь, по-видимому совсем позабыл о своей трубке. Тоненькая струйка дыма спокойно поднималась в воздух, изредка подрагивая в такт движению руки. Сталин снова вздохнул и продолжил:

– Мы сумели без особой спешки не только провести мобилизацию, но и хоть немного обучить командиров и красноармейцев, – Сталин неожиданно улыбнулся Егору, – Кстати говоря, товарищ Иванов, предложенная вами настольная игра стала очень популярна не только среди курсантов военных училищ, но и среди опытных командиров. Насколько я знаю, уже третий раз, так сказать, официально вносят изменения и дополнения в правила.

Егор почувствовал, что начинает краснеть. Адаптированная им к здешним реалиям компьютерная игра неожиданно прижилась.

– Ваши рекомендации, Юлия Андреевна, также были учтены при разработке учебных пособий. Очень многим командирам удалось закончить ускоренный курс повышения квалификации. Этого, конечно, явно недостаточно… Нам бы ещё год, или хотя бы полгода… Вы ведь сами хорошо знаете, как важно время на войне. Сейчас войска, прибывающие из глубины страны, могут без особой спешки занимать заранее подготовленные позиции. И это полностью укомплектованные по штату дивизии. Партизанское движение на временно оккупированных территориях удалось организовать с большим размахом – запасов им надолго хватит. Согласно донесениям, уже есть ощутимый результат. Что ещё? В Ленинграде голода тоже не будет – мы позаботились об этом. Нехватки продовольствия не избежать, но голода точно не будет. Да и самой блокады скорей всего тоже. Вы что-то хотели сказать, товарищ Клочкова?

– Так точно, товарищ Сталин. Хотела поинтересоваться по поводу поставок по ленд-лизу.

– Договоренности уже достигнуты, но когда начнутся реальные поставки, сказать пока сложно. Хорошо ещё, что мы успели закупить часть необходимых товаров перед войной и теперь сумеем какое-то время работать спокойно. К слову сказать, указанные вами месторождения уже разрабатываются, да и работы по известному вам проекту тоже ведутся. Уже были первые испытания средств доставки. Пока неудовлетворительно.

Юля понимающе кивнула головой.

– Мне показалось, что вы хотите поинтересоваться вашей дальнейшей судьбой, Юлия Андреевна.

– Никак нет, товарищ Сталин.

Сталин, наконец вспомнил о своей трубке, и сделав глубокую затяжку, сказал, внимательно глядя на Юлю:

– Есть мнение, что ваши таланты и опыт можно применить для обучения войск Особой группы при НКВД. Сейчас это 2-й отдел, занимающийся разведкой и диверсиями в тылу противника. Хотя, возможно, больше пользы вы принесёте, работая по своей специальности с водолазами. Может у вас есть какие-то свои пожелания?