Максим Тихомиров – Мю Цефея. Только для взрослых (страница 34)

Всё не то.

Она была молодая — что плохо. Красивая — еще хуже. Впрочем, глупости! Пьеру ведь никогда не нравились вульгарные крупные губы и крючковатые французские носы, тонкие и острые, как шипы. У его Ольги светлое нежное лицо, тихий голос, почти бесцветные волосы. Он и представить себе не мог сочетания привлекательнее. А эта… смотрела с нагловатой улыбкой, сжимая кончиками пальцев свою чашечку, и ждала ответа. Ленивая, будто кошка. Расслабленная. Явно чувствующая себя в этом театре — или борделе — как дома.

Ведьма.

Пьер выругался про себя. Плюхнулся в кресло напротив, такое же бессмысленно роскошное. Потертый саквояж поставил у ног. Взгляд ведьмы зацепился за него — куда более внимательный, чем адресованный самому Пьеру.

— Мсье?

— Вы гадалка? Вы и скажите, зачем я приперся.

Получилось грубее, чем он думал. Даже тон — не говоря о выборе слов. Она поставила чашку на столик, выпрямилась. Посмотрела поверх него так, что Пьеру захотелось поправить волосы на макушке.

— Я не гадалка. — Она говорила медленно, до металлического звона растягивая гласные. — Не читаю по руке, не раскладываю пасьянсов. Вы за этим пришли? Тогда у меня нет того, что вам нужно, жандарм.

Пьер вздрогнул. Пальцы, которые он так и не убрал с ручки саквояжа, сжались. Обручальное кольцо впилось в кожу. Она не попала, но — почти. Очень близко.

— Мне не нужны пасьянсы, — сказал он сухо.

— Нет? Что же тогда? Что заставило вас переступить через неверие и привело на порог к ярмарочной шарлатанке? Что за след? Или… отсутствие следа? Как сильно нужно отчаяться, чтобы обратиться за помощью… к духам?

Последнее слово ведьма произнесла, приподняв бровь. Она и правда насмехалась, Пьеру не показалось. Неожиданно от этой иронии ему стало легче. Потому что насмехалась ведьма не только над ним, но и над собой. Точно так же, как и он, уверенная, что никаких духов не существует.

Актриса. Мошенница. Но не сумасшедшая.

Так что Пьер быстро сделает дело и вернется в Управление. А в докладе напишет, что обращаться к потусторонним силам в расследовании — совершенно бредовая затея.

Он извлек из саквояжа сверток вощеной бумаги, перехваченный бечевкой. Лезвие ножа блеснуло в неверном газовом свете.

— Перчатка? — Ведьма подалась вперед, и Пьеру пришлось опустить взгляд, чтобы не уткнуться в ее декольте. Конечно, платье медиума, или как там она себя называет, обязано создавать антураж. И все же нужно хоть немного соблюдать приличия…

— Перчатка и два окурка. — Не глядя, Пьер протянул всё это ведьме. — Принадлежат одному человеку. Мы хотим его найти.

Ее рука на мгновение коснулась его, взяв улики. Ведьма не носила перчаток, и Пьер задержал взгляд на тонких пальцах с короткими разрисованными ногтями. Символы или буквы незнакомого алфавита. Нанесены нарочито грубыми мазками, резко выделяющимися на фоне утонченного и продуманного великолепия ее наряда. Пьер поднял глаза и встретился с ведьмой взглядом. Ах да! Он вытащил из портмоне тысячную купюру.

— Ого, вы точно из жандармерии?

Она снова усмехнулась уголком рта — теперь уже, наверное, своей догадке. Бумажка исчезла в складках платья, едва Пьер успел моргнуть. Взамен в его ладонь вернулся окурок.

Один из двух. Правильный. То есть наоборот.

— Проверяете? Что ж, понимаю. Этот окурок вы подложили. Здесь ваша аура, очень отчетливая. А еще это разные сигареты. Обе Celtique, но ваш знакомец курит самую дорогую серию. Приступим?

Она посерьезнела, будто время шуток прошло. Убрала с лица ухмылку, выпрямилась, как-то разом сбросив с себя шкуру той самой ярмарочной гадалки и начав выглядеть… Пьер сам удивился, когда нашел слово: профессионально.

Он понял, что уже с минуту бездумно пялится на ведьму, все так же держа на вытянутой ладони окурок, и засунул тот в карман. Гадалка? Медиум? Просто наблюдательная женщина? Надо признать, она сумела его впечатлить.

Ведьма положила перчатку и оставшийся окурок на журнальный столик с гнутыми ножками. Задержала на них ладонь. Огоньки пламени в светильниках разгорелись ярче. На газостанции увеличили давление? Сомнительно…

Ведьма открыла глаза. Она казалась бледнее, чем до этого, а глаза, наоборот, больше. Слишком большие, слишком выразительные, как и всё в ней. И немного…

— Вы ищете очень плохого человека. Хуже, чем думаете.

…Испуганные?

Пьер усмехнулся.

— Не смейтесь! Он специально оставил перчатку, чтобы посмотреть, что вы будете делать, к кому пойдете. Он следует за вами.

Она поднялась на ноги. Руку оставила на подлокотнике кресла, будто ища опоры. Маленькая — ниже, чем Пьеру показалось сначала, — хрупкая. Воплощенная беспомощность. Всей собой призывает защищать. И врет.

По крайней мере, что-то скрывает. Уж это Пьер различать умел.

— Где он? — спросил Пьер подчеркнуто безразлично. Будто не замечая игры ведьмы.

— Целая вереница призраков идут за ним… умоляют об отмщении.

— Где он? Говорите!

Она прикрыла глаза, и Пьер мог поклясться, что пламя в светильниках опять дрогнуло. Потом заговорила спокойным и деловым тоном, как в начале их встречи:

— Пистолет при вас или оставили в пальто?

Пьер хлопнул ладонью по кобуре.

— Хорошо. — Она слегка улыбнулась. — Через две минуты плохой человек с двумя компаньонами выбьют двери. В прихожей негде укрыться, будем ждать здесь. Тип в рыжем котелке носит доспех и ворвется первым. Прострелите ему голову или хотя бы ногу. Справитесь? Займите место слева от двери: у того, кто зайдет вторым, стеклянный правый глаз. Он замешкается, и вы без труда убьете его…

— Откуда… — голос Пьера дрогнул, — вы все это знаете?

Ведьма позвонила в колокольчик и сделала знак заглянувшей служанке. Быстрый кивок — та скрылась за дверью. Торопливо застучали каблучки.

— Едва я коснулась вашего человека, как убитые им заговорили со мной. Очень много голосов. — Ведьма массировала виски, будто у нее началась мигрень.

Пьер осмотрел комнату. У бордового дивана достаточно высокая спинка, чтобы скрыть его крупную фигуру. Ведьма нырнула за книжный шкаф. «Какое безумие, — подумал Пьер. — Почему я верю? Она же сбежит с моей тысячей франков, пока я ползаю за диваном».

— Мы так и не представились. — Ведьма нарушила тишину. — Мадемуазель Селин Вильре.

— Пьер Строгов.

— Немец?

— Русский. Пусть даже моей страны не осталось на карте…

Она подняла руку.

— Всё потом. Они идут. Помните о доспехе.

***

Всё случилось, как предсказала ведьма. Почти. Щекастый здоровяк в котелке и длинном плаще даже не поморщился от двух пуль в ногу. Их взгляды встретились, и Пьер сглотнул: на него таращились глаза с вертикальными зрачками. Под расстегнутым плащом блеснула зеленая кожа, похожая на… чешую? Но страха не было. Сердце билось спокойно и ровно. В спину монстра неуклюже врезался подельник с искусственным глазом — и тут же получил пулю в грудь.

Монстр зашипел и прыгнул вперед, зацепившись за диван. Пьер едва успел отскочить и выстрелил твари в лицо, прямо между желтых огней. Удачно.

Последний — тот, чью перчатку Пьер принес гадалке, — выскочил на парадную лестницу и уже бросился было вниз, но внезапно остановился. Обхватив голову руками, он закричал. А потом вытащил из внутреннего кармана револьвер и приставил к виску. Эхо выстрела пронеслось по колодцу подъезда. Пьер поморщился. Дом богатый, телефоны у всех. Жандармы будут с минуты на минуту.

Он наскоро обыскал труп, но ничего не нашел. Вернулся в квартиру, споткнувшись о мертвеца в коридоре. Под ногой хрустнуло — стеклянный глаз, понял он секунду спустя. Выкатился, должно быть, после того как…

Вспомнилось детство — от звука, не иначе. Родители в панике собирали вещи и бежали в ночь, прочь от большевиков, навстречу войскам Деникина. Тогда он смахнул со стола хрустальное пресс-папье, повторяющее формой их дачный домик. Дорогой подарок, изготовленный на заказ и торжественно врученный отцу на двадцать лет государевой службы. Игрушка разлетелась на кусочки с точно таким же дребезгом. Как и дача. Как отцовская карьера, как вся привычная жизнь… Деникин так и не дошел до Москвы, зато они успели покинуть Крым на пароходе. Теперь у Пьера собственный сын. Четырехлетний Жан давеча разбил память об отце — карманный хронометр с гравировкой императорского дома. Пьер не ругался. Вещи слишком хрупкие, чтобы цепляться за них. Игрушки бьются, часы ломаются, дома горят. Их квартирка в Батиньоль-Монсо тоже превратится в пепел, если немцы возьмут верх в этой страшной мировой игре.

— Доспех, значит? Стрелять в ногу? — хмыкнул Пьер и сразу пожалел. Бессмысленная бравада. Глупая.

Селин подошла, чтобы взглянуть на лежащее на полу тело. Странного оттенка кровь стекала с простреленной головы на плащ, оставляя на ткани пятна.

Сердце Пьера запоздало екнуло, к голове прилил жар. Чертовщина! Хоть бы не снилась потом по ночам, не хватало еще криками напугать Жана. Как ведьме удается сохранять спокойствие? Иная сползла бы на пол, но Селин стояла твердо. Пьер мог поклясться, что сложенные на животе руки не дрожали. Ни новой складки на платье, ни пряди, выбившейся из прически.

— Вы получили, что искали? — Гадалка, то есть медиум, быстро собирала вещи в ридикюль с изящной вышивкой. Помада, пудреница, толстая пачка франков, дорогая шкатулка… Последним в сумку прыгнул маленький «деринджер». Закончив, Селин подняла голову и посмотрела на него. В полных губах чудилась насмешка. А может, это был дымный морок.