Максим Сычев – Стажировка (страница 2)
Начался воспитательный процесс довольно тривиально – я отхватил солидный подзатыльник.
«А вот мой любимый шеф, Алексей Вячеславович, по отношению ко мне таких педагогических методик не применяет! А, возможно, зря» – думал я, пока глаза втягивались назад в орбиты. Затем «кап-три» затолкал меня в зал и закрыл дверь. После чего последовала длинная витиеватая тирада, в которой цензурными были только предлоги! Выговорившись, он приказал:
– Одевайся!
«В комендатуру поедем?» – мысленно поинтересовался я, но не угадал – мы пошли завтракать. За завтраком была поднята тема зарождения воинской дисциплины на Руси:
– Дисциплина в полку – удар по врагу!
– Дисциплину держать – значит побеждать!
– Дисциплинированный воин похвалы достоин!
После завтрака воспитательная политинформация продолжилась. Мама попыталась прервать экзекуцию, подсунув мне альбом с фотографиями голожопенькой годовалой Лики, но под суровым взглядом главы семейства ретировалась. Вместе с альбомом. Когда мы дошли до великих побед в ходе Великой Отечественной Войны, достигнутых благодаря порядку и организованности, капитан посмотрел на часы и сказал:
– Ну всё, собирайся.
«Ну, теперь-то точно на губу?» – уже с облегчением понадеялся я, но опять не угадал. Я, Лика и папа сели в красную семейную «шестерку» и отправились в аэропорт Симферополя. Это были два часа ада! Похмелье моё никуда не делось, но в машине к нему добавилась ещё одна беда – меня начало укачивать. А офицер и не думал прекращать свою словесную пытку. Лика, привычная к таким речам с детства, мирно посапывала на заднем сидении, досматривая последний сон, а я погибал! Самыми страшными клятвами я обещал себе никогда в жизни больше не напиваться до состояния Жени Лукашина. Припарковавшись возле здания аэропорта, садист закончил свою лекцию словами:
– И запомни! Устав внутренней службы писан кровью наших дедов и отцов!
Мило улыбнулся на прощанье и был таков. А я, сдерживая рвотные позывы, поплелся за Ликой в сторону стоянки самолетов…
…На вечернюю поверку я в тот день успел, и никто так и не заметил моего отсутствия. Но вернуться в Ленинград у меня все-таки не получилось. Пока я «наслаждался» красотами Крыма, город переименовали в Санкт-Петербург. О чем, скорее всего, пытался мне намекнуть Шевчук на дискотеке, но я намеки понимаю плохо…
…Но, вернёмся в поезд «Саратов – Санкт-Петербург». Три года мне удавалось исполнять данную самому себе клятву, но вот опять! Ведь только что: «А давайте выпьем за то, чтобы количество взлетов всегда равнялось количеству посадок» – и вдруг я уже в поезде и куда-то подевалась суббота!
Прервал мои раздумья грубый мужской голос:
– Аллё! Братан! Ты живой вообще?
Я открыл глаза. Надо мной нависал довольно крупный старший лейтенант каких-то инженерных войск.
– Уже вечер! А ты даже не шевелишься.
– Все нормально – жить буду. Хотя сушняк дикий. Есть чем поправить здоровье?
– Обижаешь! – улыбнулся старлей и ушел. Через минуту солдат принес стакан водки. Я залпом выпил. Практически сразу перестало мутить, стучать по затылку кувалдой и снова потянуло в сон. Я ткнулся лицом в подушку, но долго понежится мне не дали.
– Молодой человек…
Противный писклявый женский голос зазвучал в правом ухе. Я перевернулся на спину. Рядом с моей полкой стояла несильно симпатичная, но гораздо более привлекательная, чем старший лейтенант, девица.
– Молодой человек, а не хотите с нами поиграть в карты? ПОЖАЛУЙСТА!
Ого, как сильно ей хочется в карты поиграть! Ну пойдем. Мы прошли в соседнее купе, где сидела ещё одна «картежница» с выпученными от ужаса глазами. Вокруг купе, как акулы вокруг добычи, кружили около десятка солдат.
Фирменное проклятье от РЖД звучит так: «Чтобы ты ехал от Москвы до Владивостока, на боковой полке, возле туалета, в вагоне с дембелями!» Бойцы из нашего вагона дембелями не были, но повадками сильно не отличались. Они ехали из Саратова в Карелию на какие-то учения связистов, в большинстве своем были старослужащими, сильно истосковавшимися по женской любви и ласке. Старшим отряда был майор. Именно он до последнего момента сдерживал все похотливые порывы бойцов. Но ничто человеческое и ему не чуждо. Поэтому, забрав с собой старлея и остатки спиртного, он закрылся в купе с проводницами, потеряв к невинным шалостям своих подчиненных всяческий интерес. И только моё скромное присутствие уберегло двух моих новых подруг от группового изнасилования. Огромное количество лычек, как у капитана дальнего плавания, под моим шевроном и змеи на петлицах удерживали солдат на почтенном расстоянии.
И тут до меня дошло: «Да ведь меня только что „сняли“! Грязно и примитивно!» Стало обидно – хотелось романтики.
Я сидел за столом, силясь вспомнить, что означают все эти крестики, сердечки, циферки и буквы на картинках в моих руках и обдумывал текущее положение дел. Так, что мы имеем: вернуться назад в Петровск вряд ли получится – денег нет. Жаль! Столько всего недосказанного осталось. С другой стороны, если господа офицеры пошли на такой низкий шаг, пусть им теперь неудовлетворенные жены пару недель мозг выносят! А что делать мне? Идти прямиком в
За остаток пути мы основательно сдружились и даже сблизились, на зависть остальным пассажирам нашего вагона. Девочки оказались студентками Института Технологии и Дизайна и возвращались на учебу из отпуска. С «тряпочкой» (а именно так на питерском сленге назывался институт) курсантов-медиков связывали давние, тесные и теплые отношения. Мне даже не пришлось напрашиваться в гости, всё как-то само-собой получилось. И когда мы вышли из поезда на платформу, меня донимал лишь один вопрос: «В какую общагу „тряпочки“ мы сейчас поедем?» Лишь бы не на Луначарского! Там меня слишком хорошо знали и могли наболтать лишнего. Но мы вышли из метро на Сенной площади. Здесь находилась самая древняя, но самая элитная общага. Котировалась она потому, что была в двух шагах от самого института. Получить место в этой общаге было нелегко, и обитали в ней в основном одни «зубрилки». Именно поэтому я в ней ни разу не был. Меня судьба сводила с любительницами мало учиться, но хорошо отдыхать.
Мы поднялись по огромной круговой лестнице дореволюционного дома и постучали в гигантскую дверь на втором этаже. Дверь открыли две стройные, абсолютно голые ножки. Впрочем, и на остальном теле, кроме символических трусиков, одежды не было. «Ой!» – без тени смущения сказали «ножки» и развернули организм в наиболее привлекательную предпродажную позицию. «Шикарная грудь – конечно, буду!» – мысленно согласился я и принялся знакомится. Ножки принадлежали Марианне, лучшей подруге моей будущей единственной и неповторимой, но пока совсем не известной мне жены…
Глава 2. Прелюдия
Есть в Красной Армии старая добрая традиция отправлять личинки офицеров в действующие войска на смотрины. Чтобы потом, после получения офицерских звезд и прибытия на службу, не было культурного шока: «А в телевизоре все по-другому было! Офицеры добрые и учтивые, а генерал – Василий Лановой, а не вот эта жуткая образина! Верните меня обратно!!!» Курсанты-медики не являются исключением. В нас хоть и плещется голубая кровь, и отношение к врачам в войсках особенное трепетное, всё равно случались казусы. Поэтому лучше обвыкнуться заранее. Называется этот ритуал «стажировка». Проводится он обычно летом, перед последним выпускным курсом. Чтобы было время все ещё раз как следует обдумать и, в случае чего, экстренно жениться на некрасивой дочери начальника кафедры и стать «незаменимым» сотрудником, которого в войска не посылают. Можно просто заиметь «полезную» инвалидность или найти среди родственников сильно больную бабушку.
Так как наш факультет весь из себя авиационно-космический, то и стажироваться нам полагалось в летных частях. Выбирались для этого самые показательные гарнизоны. Парочка отличников, конечно, поехала в Кубинку, чтобы сразу привыкнуть к «Русским Витязям». Нашлись у нас на курсе три VIP-слушателя! Вовкодав, Крыжановский и Бондарчук поехали к шефу на дачу, строить баню и собирать урожай. Всех троих Родина посчитала уже достаточно готовыми к тяготам службы и решила не тратить их драгоценное время на пустяки. Нам с Федей Калининым (он же «Федор», он же «Боб») досталась деревня Гадюкино. Точнее, город Петровск Саратовской губернии. До сих пор мне непонятно, за какие такие заслуги эту жемчужину поволжских болот обозвали городом, но факт остаётся фактом. В Петровске находился учебный полк Балашовского училища военно-транспортной авиации. Больше там ничего не находилось. В сам Балашов отправили Именовского с Филатовым.