Максим Сучков – Пост-Америка: как и почему меняются США (страница 6)
Весной и летом 2020 года все резко изменилось. Сперва США столкнулись с коронакризисом, а затем по всей стране прокатились протесты движения Black Lives Matter (BLM) – дословно «Жизни черных важны». Оба явления сильно ударили по перспективам Трампа на переизбрание. Изможденный американский избиратель уже не скрывал в опросах накопившегося раздражения обеими партиями, и в ноябре эксперимент с Трампом во главе государства был признан неудачным – выборы 2020 года он проиграл.
В январе 2021 года во главе изрядно деградировавшей к тому моменту политической системы встал Джо Байден – человек опытный, но к моменту своего избрания физически слабый и политически утомленный. История знает немало примеров того, как человек приходил к успеху, оказавшись в нужное время в нужном месте. У Байдена ситуация была скорее противоположная: он стал президентом не в то время в Америке и не в том месте своей биографии. До победы над Трампом Байден дважды баллотировался в президенты – в кампаниях 1988 и 2008 годов. Оба раза получить партийную номинацию ему не позволили свои же.
В первый раз – тогда Байдену было 46 – конкуренты раскрутили «дело о плагиате»: Байден действительно заимствовал речь одного британского лейбориста для своего заключительного выступления на партийных дебатах. Во второй раз шансов победить Барака Обаму и Хиллари Клинтон у 66-летнего классического политика не было вовсе: в Америке конца нулевых уже был запрос на лидера другой формации. Но за годы правления Обамы и Трампа демократы так и не сумели найти в своих рядах нового яркого политика, а позволить взбалмошному республиканцу переизбраться было никак нельзя. Пришлось раскручивать то, что было под рукой. Так в 2020 году Джо Байден, наконец, добрался до желанного политического олимпа.
Почти сразу заговорили о том, что Байден – всего лишь временщик и будет греть кресло для вице-президента Камалы Харрис. Сама Харрис, протеже клана Клинтонов, должна была за это время поднатореть в большой политике и в 2024 году стать первой чернокожей женщиной – кандидатом в президенты. Впрочем, тогда, в 2020-м, для демократов важнее было другое: четырехлетнее правление Трампа, казавшееся им сбоем системы, закончилось, а избрание Байдена символизировало возвращение к базовым настройкам.
В отличие от Трампа Байден не хотел ломать систему. Напротив, будучи одним из ее творцов, он желал дальнейшего развития США и остального мира в той парадигме однополярного доминирования, которую он сам помогал прокладывать с тех пор, как пришел в сенат в 1970-х. Однако к моменту прихода Байдена в Белый дом в США сложились предпосылки системного кризиса, которые было невозможно игнорировать.
В первый же месяц президентства Байдена американская государственность испытала сразу три шока. Во-первых, не смирившись с поражением Трампа и будучи уверенными в том, что выборы у них попросту украли[44], сторонники республиканского президента собрались у стен конгресса. Стихийный митинг был сперва мирным, хоть и бурным, но затем некоторые протестующие решили проникнуть внутрь здания. В ходе этого события 5 человек погибли, многие, включая 174 полицейских, получили ранения разной степени тяжести. Причиненный ущерб, согласно официальным данным, составил 2,7 млн долл. Итоги «январского похода» сторонников Трампа на конгресс заставили политиков и интеллектуальное сообщество всерьез заговорить о кризисе свободы политической системы.
Во-вторых, последовавшие за этим чистки социальных сетей и техноплатформ от «бунтовщиков», включая самого Трампа, спровоцировали острую полемику вокруг кризиса свободы слова. В-третьих, внезапно разгорелось противостояние хедж-фондов Уолл-стрит с инвесторами – пользователями форума Reddit. На протяжении нескольких недель этот конфликт сотрясал американский фондовый рынок и обанкротил немало компаний на миллиарды долларов. Это событие запустило широкую дискуссию о кризисе свободы рынка.
В 2023 году к трем кризисам свободы добавился четвертый – кризис легитимности судебной системы. Оказываясь в Белом доме, демократические и республиканские президенты не упускают возможности изменить расклад сил в Верховном суде в свою пользу, продвигая на пожизненные должности идеологически близких для каждой партии судей. Такое случается нечасто и в остальное время не влияет на (уважительное) отношение граждан к главному судебному органу государства. Но опрос, проведенный осенью 2023 года Институтом Гэллапа[45], показал, что за 30 лет доверие к одному из главных институтов Америки снизилось почти в два раза – с 80 % при Билле Клинтоне до 41 % при Джо Байдене[46]. Главная причина: многие американцы начали думать, что и этот институт все больше политизируется и не является беспристрастным[47].
Все эти обстоятельства ударили по фундаментальным принципам, на которых базируется американское государство и продвигаемые США модели развития[48]. Это важно, учитывая, что в мире мало кто так верит в силу своих институтов и эффективность собственной политической системы, как американцы.
При Байдене конфликт и поляризация продолжили развиваться в четырех измерениях – между партиями, внутри партий, внутри общества (по социальным, экономическим и расово-этническим линиям) и между обществом и властью. В каждом из этих измерений успели сложиться собственные особенности.
Первая такая особенность касалась изменившегося характера противостояния демократов и республиканцев. В самом отличии политических приоритетов «слонов» и «ослов»[49] нет ничего необычного. Исторически представители обеих партий опираются на разные группы интересов в бизнесе и промышленности и ориентированы на разные группы электората[50]. Эти различия связаны также с идеологическим разномыслием внутри Америки. Но с начала 1970-х годов обе партии стали все больше смещаться от своего идеологического центра к краям и тем самым все больше отдаляться друг от друга. При этом республиканцы отодвинулись вправо больше, чем демократы влево. Усиление этой тенденции началось в 1990-х при Б. Клинтоне, закрепилось при Дж. Буше – младшем, обострилось в президентство Б. Обамы и дошло до крайних форм в период первого правления Д. Трампа[51].
В этом смысле справедливо говорить даже не о двух Америках, а о четырех: крайне правые, правоцентристы, левоцентристы и крайне левые. Ослабление центра в обеих партиях спровоцировало большую идеологическую сплоченность краев и дальнейшую эрозию общепартийной повестки. Партийный центр традиционно был пространством, где конфликт взглядов и политик разных течений внутри партии хоть как-то сглаживался. Теперь готовность договариваться с однопартийцами по сложным вопросам сменилась стремлением краев продавить собственное видение и варианты решения проблемы. Тем более что делать это стало проще, так как сторонников крайних взглядов стало численно больше, чем умеренных[52].
Помимо внутриполитических сюжетов, внутрипартийная поляризация затронула и ключевые вопросы внешней политики, например роль Америки в мире и отношения с Израилем и Украиной. В частности, поддержка Палестины прогрессистским крылом демократов[53] больше не позволяет Демократической партии солидаризироваться с Израилем, как в былые годы. Это, в свою очередь, размывает общую идею преемственности двухпартийной поддержки Государства Израиль – один из ключевых принципов политики США на Ближнем Востоке. Со своей стороны, новые правые у республиканцев выступают за более сдержанную внешнюю политику и резко высказываются против продолжения содействия Украине в объемах, заданных администрацией Дж. Байдена. Меж тем остальные республиканцы склонны придерживаться более традиционного подхода и готовы помогать противникам Москвы всеми доступными средствами.
Вторая особенность «Америки разделенной» связана с тем, что избиратели стали еще крепче держаться за взгляды, которые традиционно отстаивает их партия. Например, демократы укрепились в поддержке абортов с 68 % в 2008 году до 89 % в 2023-м[54] и изменили свое мнение по вопросам миграции. В 1998 году 58 % демократов признавали массовую иммиграцию «важной угрозой национальной безопасности США», а в 2022-м их было лишь 18 %. Республиканцы в том же опросе показывают обратную динамику: от 56 % в 1998 году до 70 % в 2022-м[55]. С другой стороны, консерваторы довольны тем, как защищаются их права на владение оружием: если в середине 1990-х претензии к эффективности оружейного законодательства были у 48 % сторонников консерваторов, то в настоящий момент недовольны только 22 %.
Третье – меняется облик партий в конгрессе. В нынешнем составе палаты представителей половина конгрессменов-республиканцев – выходцы из южных штатов (раньше доминировали северяне), а почти половина демократов – чернокожие, латиноамериканцы или азиаты. Десять лет назад 48 % республиканцев идентифицировали себя как «белые без высшего образования», сегодня их доля в партии выросла до 62 %[56]. За этот же период выросло и число сторонников демократов, обозначающих свои взгляды как либеральные и крайне либеральные: соответственно с 43 и 19 % в 2012 году до 55 и 29 % в 2022 году. В целом за последние 50 лет конгресс, как и Верховный суд, стал более консервативным[57]. В обществе за это же время сложилась противоположная тенденция. Исследование Нью-Йоркского университета в декабре 2021 года[58] пришло к выводу, что отношения и поведение американцев за последние пять десятилетий стали «более либеральными», а с 1990-х годов они приобрели «ярко выраженный либеральный уклон»[59].