Максим Сорокин – Страна Ледяного Ужаса. Странное завещание (страница 7)
Правду люди говорят. Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как мастер занимается своим делом. А Клод был виртуозен. Статная фигура конструктора и по совместительству летчика-испытателя выглядела внушительно даже в сидячем положении. Вилар был сосредоточен и спокойно вел машину в зоне турбулентности, стараясь по максимуму исключить тряску. Перед вылетом Сальвадора насторожил тот факт, что сей долгий перелёт Клод решился провести самостоятельно, не прибегая к помощи второго пилота. Как-никак путешествие занимало почти сутки, а сохранять концентрацию столь долгое время для любого человека было бы практически невыполнимо. Но Бернар уверил своего друга, что Клод тот еще мастер с "чрезвычайно медленным метаболизмом", как выразился хрюкнувший от смешка Шатильон. И сейчас, глядя за работой этого профессионала, Сальвадор полностью уверился в истинности этих слов. Ведь полет уже длился 17 часов, а Вилар сохранял все тот же бодрый и спокойный вид. При этом всем его губы, по всей видимости, напевали какую-то задорную мелодию. Но так продолжалось всего три четверти часа, после чего произошло что-то поистине страшное. Монтеро не успел ничего понять, как вдруг Клод резко потянул руль вверх, от чего самолет задрал нос, и весь его живой и не очень груз отправился скользить к хвостовой части. Сразу после этого послышался хлопок, как будто в обшивку самолета ударился камень, и машину шатнуло в сторону, от чего француз вновь полетел через все пространство, проклиная все такими словами, которые неприемлемо использовать не то, что в высоком обществе, а даже в хоть сколько-нибудь приличных кругах. Сальвадор, в свою очередь, успел зацепиться за ручку двери погрузочного отсека, и мир не узрел полета почетного члена столичной ассоциации, коий мог закончиться знатной шишкой на голове последнего. А вот француз шишкой не отделался, счесав себе локти и колени до крови. Пока Бернар лежал на полу, уткнувшись носом в мешок с чем-то твердым, Монтеро подскочил к окошку и, открыв его, подобно французу начал припоминать нелестными словами всех ближних и дальних родственников воздушных ям. В ответ он услышал стальной голос Вилара, пропитанный флегматичным спокойствием.
— Мистер Сальвадор, это не воздушные ямы, в таких неудобствах виновата птица, что угодила прямиком в левый двигатель, вызвав своим неаккуратным полетом пожар.
— Пожар??!!
Буквально провопил француз, доставая голову из остановившего его полет мешка. С его носа струилась кровь. Монтеро, прикусив губу и коря себя за то, что не помог другу, кинулся к побитому по воле какой-то птицы Шатильону. На возглас француза был получен источающий концентрированное спокойствие ответ пилота:
— Да, дружище, пожар. Но горит не фюзеляж, а двигатель, это не так страшно. Особенно если принимать во внимание то, что лететь нам осталось три-четыре часа. Но советую вам держаться крепче, а я постараюсь сбить пламя для нашего обоюдного спокойствия.
Как удивительно устроен человек: если в патовой ситуации тот, от умений которого зависит жизнь остальных, сохраняет железную выдержку и спокойствие, то и паникующие люди намного быстрей перестанут суетиться и паниковать с огромной силой. Вот и сейчас наши друзья крепко уцепились за фюзеляж и перестали наперебой выкрикивать ругательства, смешанные с внутренним ужасом. Сальвадор аж позавидовал выдержке Вилара, ведь он и сам был не слишком эмоциональным человеком, но в такой накаленной ситуации позволил себе поддаться панике. Но завидовать долго не пришлось, ведь пилот поставил самолет в дикий климб и начал набирать высоту.
— Зачем он поднимает нос вверх, так пламя не сбить!
Прокричал вновь перепуганный Бернар. Ответить Монтеро не успел, ведь самолет резко выровнялся и с огромной скоростью устремился вниз, разменивая высоту на скорость.
— Наш многоуважаемый Вилар старается не дать огню дышать!
Ликуя, проговорил учёный.
— Ты чего, головой, что ли, ударился, пока летал по "салону"?!
Изумленно пропищал Шатильон.
— Он же его только раздувает, а на таких скоростях у нас и крылья могут развалиться!
— Когда дует сильный ветер, тебе, дружище Бернар, сложно вдохнуть. Так и тут, на большой скорости, пламя должно захлебнуться в обилии воздуха. А что насчет прочности конструкции, то наш опытный летчик все предусмотрел. По крайней мере, я хочу в это верить!
С радостью в голосе объяснил ученый. Но последние слова он проговорил уже в движении, ведь, не удержавшись под силой тяготения, устремился к кабине. Удачно затормозив как раз в тот момент, когда Клод выравнивал курс, Сальвадор увидел, как черный дым, исходящий из левого винта, в разы ослаб, но не прекратился полностью.
— Двигатель исправно работает, хотя и начал иметь огрехи.
Торжествующе произнес пилот.
— Пламя я сбил, но будьте уверены, оно через некоторое время вновь разгорится, ибо двигатель перегрет, происходит утечка топлива и масла.
Но не успели наши друзья вновь занервничать, как Клод сообщил:
— У меня все под контролем, топлива хватит, если я не буду отключать левый двигатель, а на момент возникновения в нем пожара на горизонте уже будет виднеться земля.
Так и получилось. Не прошло и десяти минут после радостного сообщения Вилара о том, что он видит землю, как двигатель вновь был объят пламенем. Но наши друзья уже не паниковали, они полностью приняли тот факт, что их жизнь в этот момент зависит только от умений пилота. Но к тому моменту, когда Вилар уже мог распознавать бесконечность, заполненную хвойными великанами, неожиданно для Бернара и Сальвадора горение вновь прекратилось…
— Господа, нам несказанно повезло!
Радостным голосом прокричал через перегородку Клод.
— Пожар прекратился, мы сможем долететь до земли!
Радостные крики наполнили грузовое отделение. Но радоваться было ой как рано. Ведь индикация расходного бака на панели управления показывала нулевой запас керосина… Пилот умышленно утаил от друзей тот факт, что все остатки топлива выгорели, а они, сбившись с курса, находились намного севернее Бостона. "Не к чему сеять панику" — решил конструктор, — "лишь бы дотянуть до земли". После криков радости и пожатия рук ничего не подозревающие Бернар и Сальвадор уселись допивать остатки неразлитого чая, а в кабине пилота происходила ожесточенная борьба. Борьба человека и машины, победителем котоорой мог выйти лишь тот, на чью сторону встанет фортуна. Первым делом Вилар переключил самолет на работу от дополнительного топливного бака в надежде, что там осталось немного ценной жидкости. После чего опытный пилот принял решения зафлюгировать левый двигатель и разогнать машину, вновь разменивая высоту на скорость, но очень аккуратно, чтобы это было не сильно заметно пирующим пассажирам. Набирая скорость, Клод старательно накачал давление в топливную магистраль правого винта, который больше не вращал лопасти. От набегающего потока воздуха винт нехотя стартанул, оповещая о том, что в дополнительном баке еще есть немного топлива. Облегченно выдохнув, пилот откинулся на кресле и сообщил о скорой посадке. Тут Клод не врал, ведь посадка в скором времени и правда осуществится, а высоту нужно набрать, чтобы после того, как последняя капля топлива исчезнет, машина имела потенциал использовать более мощную силу — силу гравитации. На приличной высоте двигатели вновь перестали работать, и пилот начал аккуратно снижать самолет, двигаясь к приближающейся земле. В момент, когда под крылом летательного аппарата синее море воды сменилось на зеленое море тайги, Клод сообщил:
— Друзья, держитесь крепче, мы немного отошли от курса, и посадка у нас будет прямо сейчас, правда, она будет аварийная. Прошу сохранять спокойствие. Я в своей жизни провел подобных посадок раза в два больше, чем штатных, поэтому я как никто другой умею хорошо исполнять их.
Описывать волнения, вновь накрывшие пассажиров, я думаю, будет чересчур занудно, ведь мой читатель отнюдь не глупый и сам прекрасно представляет, что творится в голове человека, узнавшего, что с минуты на минуту пройдет аварийная посадка. Лучше мы проследим за виртуозными действиями Вилара, который уже зафлюгировал винт правого двигателя и отключил лишние потребители, полностью погрузившись в поиски места для посадки. Нашим бравым авиапутешественникам несказанно повезло, ведь Клод сразу обнаружил русло замёрзшей реки, по берегам которой не росли сосны. Направив самолет туда, Вилар не решился выпускать шасси, ибо они были бесполезны при посадке на толщу снега.
— Держитееесь!!!
Прокричал пилот за доли секунды до соприкосновения брюха самолета со снегом.
Глава 6 "Ледяная река"
Но не успели наши отважные друзья как следует выполнить наставление их возницы, как Вилар, сжавший штурвал и, стиснувший зубы старательно держал огромную машину. Шум стоял страшный: дно самолета, соприкасаясь со стоялым снегом громко скрежетало. Складывалось такое впечатление, что создавалась неилюзорная робость перед тем, что с секунды на секунду оно протрется. Двигатели, захлебнувшись в толще снега, загнули лопасти винтов и забились таким количеством спрессованного наста, что завести их непредставлялось возможным даже в подходящих для этого условиях. Вся огромная машина, на треть погруженная в снег, сейчас напоминала смесь снегоуборочного механизма и легендарных саней Санты, потерпевших крушения и мчащихся сейчас по пустому брегу безымянной реки. За потерпевшим крушение самолетом, пробивающий своим "килем" дорогу, подобно самому настоящему ледоколу королевского морского пароходства, тянулся глубокий черный след копоти и охладительных жидкостей, проплавляющих стоялый снег. Пилоту, как и пассажиром, тоже пришлось не сладко. От сильного толчка при посадке, по грузовому отсеку снова полетели всевозможные предметы, сталкиваясь и разлетаясь. Бернар и Сальвадор спаслись от участи быть обшвырянными вновь, спрятавшись за большой и тяжелый короб почты, который, совершенно того не желая, принял все удары коварных лыж и коньков, предназначенные для до смерти перепуганным любителям приключений. А вот Клода все же настиг сверток, по всей видимости относящийся к почтовой части груза. Сверток был не сильно тяжёлый, но его веса хватило, чтобы коварный бесстыдник умудрился так заехать по затылку пилота, что тот аж потерял шлемофон, сделавший двойной кульбит и приземлившийся на панель управления. Но способу, коим этот подлый сверток притворил в жизнь сие коварное злодеяние, мог позавидовать опытнейший бильярдист. Он, во время своего полета по грузовому отсеку, умудрился ударившись о пролетающую лыжную палку, круто сменить направление, и отрикошетив от борта влететь в кабину в последний момент, перед тем как дверца люка, распахнутого настежь, с грохотом захлопнулась. От удара, помимо утерянного шлема, голову Вилара не хило дернуло вперед, благодаря чему наш обладающий железной отвагой и непоколебимым спокойствием ас, повел рычагом управления слегка влево, чего хватило для легкого поворота могучей машины, следствием которого стала темнота… Отклонившийся от первоначального тормозного пути, самолет зацепил краем левого крыла неудачно оказавшуюся на его пути сосну, что и послужило причиной резкого крена и остановки замедлящегося до сорока миль в час самолета прямиком в огромном сугробе. Стекло выдержало вспенившуюся бесконечность комьев снега, накрывших полностью не пригодный для дальнейших полетов передовой французский самолет почти до самого хвоста. Теперь он был похож не на величественного орла, гордо парящего над облаками, а на слепого крота, бесцеремонно извлеченного из недр земли, который теперь беспомощно пытается вернуться в родную стихию.