Максим Сонин – Письма до полуночи (страница 9)

– Что? – Я не думала, что мы будем обсуждать школу.

– Он сказал, что те, кто прогулял школу из-за Алисы, – дураки, – сказала Таня.

– Откуда он знает, почему меня не было? – спросила я, пытаясь осознать безумие только что произнесенного.

– Много кого не было. На первом уроке вообще только десять человек, – сказала Таня и рассмеялась: – Вот он и расстроился, идиот.

– Ну хоть на Алису он не наехал? – спросила я, радуясь, что Таня повеселела.

Но тут ее лицо сделалось угрюмым, и она пробурчала что-то неразборчиво.

– Что такое? – спросила я.

– Не важно, – Таня сделала шаг вперед, уткнулась мне в грудь.

Я обняла ее, осторожно погладила по голове. На мгновение она показалась мне маленьким ребенком, которого нужно согреть и утешить. Я прогнала эти мысли, потому что Таня была взрослая девушка и нуждалась в поддержке, а не в родительских наставлениях.

– Куда? – спросила я, когда Таня оторвалась от меня, чтобы мы смогли сойти с эскалатора.

– Бар, любой бар, – сказала Таня.

Мы оказались в подземном переходе, который вскоре раскрылся Пушкинской площадью. Таня потянула меня за рукав в сторону сверкающих подворотен.

– Здесь рядом есть гей-бар, – сказала она почему-то.

Мы пробились сквозь толпу и вскоре оказались возле заветных дверей одного из немногих известных нам московских баров – Бирмаркета на Тверской.

– Подожди здесь, – попросила я.

Шансов у заплаканной Тани не было – хотя в Бирмаркете паспорта спрашивали редко, рисковать все же не стоило. Выглядела она совсем по-детски.

Когда я вернулась с двумя пластиковыми стаканчиками Морт Субита, Таня непринужденно курила.

– Алиса написала, – сказала она, когда я подошла к ней и опустилась на деревянную скамейку.

– А почему тебе? – спросила я – Таня и Алиса никогда особенно не общались.

– Я ей длинное сообщение оставила, еще утром. И телефон свой скинула. Наверное, поэтому, – сказала Таня.

– Как она? – Я чуть не выплеснула все пиво на землю.

– Никак. Просто написала «привет», – Таня взяла у меня стакан, протянула свою сигарету.

Я тут же затянулась, почувствовала, как в горле развязывается узел, – мне нужно было услышать что-то об Алисе.

– Она не чувствует левой руки, – сказала Таня, и только тут я поняла, что ее непринужденность – такая же маска, как и макияж.

Будто подтверждая мои мысли, Таня опустила голову, и я поняла, что вот теперь, не в метро, она упадет по-настоящему. Я вскочила, обливая себя пивом, и подхватила ее, удержала на ногах.

– Таня-Таня, ты чего, – мне пришлось наклониться, чтобы шептать ей в ухо.

Слева кто-то засмеялся. Я не обратила внимания, сжала Таню крепче. Ее плечи задрожали.

– Сядь, – я повернула ее спиной к стене, осторожно усадила на скамейку.

Сигарета обожгла пальцы – я ойкнула, отбросила ее в сторону. Все чаще и чаще сигареты ломались у меня в руках, вылетали недокуренными. Наверное, это был знак.

– Таня? – Я подняла ее голову, посмотрела в залитые слезами глаза. – Таня?

– Все в порядке, – соврала Таня.

Я села рядом с ней, прижала ее голову к своей груди и почувствовала, как вибрирует ее телефон.

– Что там?

Таня осторожно приподняла голову, повернула телефон так, что нам обеим стал виден мигающий экран с надписью: «Алиса».

– Ну, бери же, – я потянулась к телефону, потому что Танины пальцы явно ее не слушались.

Вдруг она нажала на зеленый значок, поднесла телефон к уху. Я чуть повернула голову и тут же услышала тихий голос:

– Тань, привет.

– Привет, – Таня всхлипнула.

Я вытащила из кармана сигареты, осторожно переложила пачку в правую руку, губами вытащила сигарету. Алиса что-то говорила, а я, будто во сне, пыталась провернуть колесико зажигалки. Скр-скр-скр. Таня рассмеялась – она успокоилась так внезапно, что я вдруг почувствовала себя неловко. Мы сидели обнявшись, ее голова почти лежала на моих коленях, и вот Таня смеялась, говоря по телефону. Я попыталась осторожно подняться, подтолкнула Таню, но она только сильнее прижалась ко мне.

Я сдалась, закурила и стала прислушиваться к разговору.

– Все будет хорошо, – сказала Алиса. – Я уже на следующей неделе пойду в школу.

– Тебя же можно навестить? – спросила Таня.

Я оглянулась на хлопнувшую дверь бара и не расслышала Алисин ответ.

Таня сказала:

– Хорошо, ты только пиши, пожалуйста, как все пройдет.

Я захотела что-то добавить от себя:

– Тань, можно я?

Таня сказала:

– Алис, тут с тобой Ана хочет поговорить.

Я забрала у нее телефон, поднесла к уху и тут же услышала Алисин голос:

– Привет, Ана.

– Привет, Алиса. Ты как себя чувствуешь? – Я совсем не знала, что говорить.

– Ху-е-во…

Несколько секунд мы молчали.

– Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, – сказала я наконец.

– Спасибо, Ана. Мне пора, – я услышала приглушенные голоса на другом конце.

– Пиши, пожалуйста!

Я вернула Тане телефон.

– У нее сейчас операция будет, – сказала Таня, убрав телефон в карман.

– Какая? – Я почему-то была уверена, что все уже позади.

– Я не очень поняла. Что-то с перекрытием вены, кажется, – Таня все еще прижималась ко мне, но теперь вывернулась и смотрела мне в лицо.

– Все будет хорошо, – сказала я – повторила за мамой: все будет хорошо.

– Ты очень красивая, – сказала Таня и улыбнулась.

Она провела пальцем по моей челке, потом, видимо, заметила, что я нервничаю, и осторожно выпрямилась, села рядом.

– Хочешь? – Она протянула мне свой стакан пива, который каким-то чудом пережил наши перемещения.