Максим Сонин – Охота (страница 25)

– А я смотрю, ты учишься. – Оса встала со скамьи. – Посиди лучше с соседкой, а мы вот с Алексеем вместе съездим.

Она улыбнулась полицейскому, и тот послушно встал.

– Алексей Борисович, – сказала Мишка, – присядьте. Вы охраняете Веру. Мы с Софьей ненадолго уедем. Я с вами поделюсь своей геолокацией, чтобы Софье ничего такого в голову не пришло, хорошо? Продиктуйте свой номер в «Лабиринте».

– Хорошо, – сказала Оса, а Алексей кивнул, потом тихо продиктовал номер.

– Идем, – сказала Оса. – Я вызову такси.

Сима подошла к свернувшейся у самого колодца Злате. Мальчиков, которые помогали ей идти, попросила усадить ее к колодцу, а потом отослала на кухню. Ей хотелось поговорить с дочерью один на один.

– Мама? – Злата медленно перевернулась на спину, провела рукой по воздуху.

– Здесь, – сказала Сима. Рука дочери дернулась, потом нащупала край Симиного платья.

– Мама… – Злата осторожно села рядом, нашла Симино плечо.

– Тебе больно? – спросила Сима. Теперь она могла хорошо рассмотреть лицо дочери и перетянувшую его сырую повязку. Кожа под повязкой была красная, и по краям ткани были видны ожоговые пузыри, как будто лицо дочери окунули в кипяток.

– Очень. – Злата говорила тихо, потому что за минувший день изорвала себе связки. – Мама, мне очень больно.

– Почему тебе больно? – спросила Сима.

– Потому что он решил выжечь мне глаза. – Злата издала странный звук, как будто пытаясь прочистить горло. – Мне очень больно, мама.

– За что он выжигает тебе глаза? – Сима чуть сдвинулась, дала собственной голове перевалиться на правое плечо, ближе к дочери.

– Я не… – Злата качнулась, схватила себя за плечи. – Я не знаю.

– Знаешь. – Сима приоткрыла глаза, заметила, что у края дома собрались дети. Им хотелось посмотреть на мученицу.

– Я согласилась сбежать с Юликом, – сказала Злата.

– И что еще? – спросила Сима.

– Я хотела уйти из Обители, – сказала Злата, – и увести детей.

– Это грех, – сказала Сима. – И отец наказывает тебя за этот грех.

Злата закивала, дергаясь всем телом.

– Я знаю, – сказала она. – Я знаю.

– И я пришла к тебе, – сказала Сима, – с наставлением.

Злата заскребла по земле.

– Слушай меня внимательно, – сказала Сима. – Господь Бог твой посылает тебе испытания и мучения. И ты, моя дочь, эти испытания должна вынести. Ты к Богу должна вернуться. Сколько бы боли ты ни чувствовала, сколько бы ни истекала глупостью и ненавистью, помни, что Царствие Небесное ждет тех, кто идет к Богу. А если… – Тут Сима подняла правую руку, прижала челюсть так, чтобы сошлись зубы. Заговорила тише: – …ты думаешь, что можешь избежать своего наказания или можешь закончить его, знай, что Господь самоубийц не прощает. Он прощает отступниц, которые просят в молитве прощения. Он прощает тех, кто принимает страдание, и следует за старшими братьями, и слушается своего отца. А тех, кто избегает мучений, тех, кто думает, что может жить без Бога в душе, Господь не прощает никогда. И на Страшном Суде таким женщинам приготовлена особая участь. Если ты моя дочь, то ты вынесешь это наказание до конца и заново будешь познавать мир без глаз, но с открытой душой. А если ты не моя дочь, то прыгай прямо сейчас в этот колодец, потому что иного для твоей души не заготовлено.

Сима дала знак мальчикам у дома, и те сразу подбежали к колодцу, помогли ей подняться.

– Плюйте на нее, – сказала Сима. – Пускай и у вас просит прощения.

От колодца Сима вернулась к себе. Мальчики помогли ей переступить через порог и лечь на кровать, зажгли у икон свечи, а потом ушли, осторожно прикрыв за собой дверь. Сима повернула голову к образам, стала говорить молитву. Беззвучно, не двигая челюстью, которая после долгих слов дочери ныла больше обычного:

Господи Иисус Христос, Бог мой, Владыко живота и смерти, Утешитель скорбящих. С сокрушенным и умиленным сердцем прибегаю к Тебе и молю Тебя: спаси душу дочери моей Златы. Душа это заблудшая, но спаси ее все же, об этом молю Тебя. Не давай мне на дочь гневаться за то, что погубила своего сына, и за то, что с пути сошла и от Тебя отвернулась. Дочерь моя, Злата, раба Твоя, страшная грешница. Мучай ее, сгнои ей глаза и пролей их гноем, чтобы она чувствовала его на языке своем. Но дай ее душе успокоение и прощение, ведь даже грешница может прийти к Твоему прощению через молитву и послушание, как я пришла.

– Знаешь… – в такси Оса достала из кармана алюминиевую банку, заклеенную скотчем, и держала ее в руках, – я читала про разные культы.

– И? – Мишка хотела повертеть крестик на запястье, но тот остался в палате у Веры.

– Катя говорила, что Обитель похожа на «Небесные врата», – сказала Оса. – Но это не так. Отец никогда не говорил про конец света.

– Ты хочешь об этом поговорить? – спросила Мишка. Оса нахмурилась, покрутила в руках банку. Мишка догадывалась, что это и есть ее бомба.

– Пока я жила в Москве с братом, – сказала Оса, – мне казалось, что я выйду в мир и там все будет хорошо. Нужно только бросить Двоицу, учиться, встретить хорошего парня.

– Но? – спросила Мишка. Она понимала, что если она собирается разобраться с Обителью, то нужно обязательно расспросить Осу как можно подробнее, но даже просто голос девушки вызывал у Мишки отвращение. Он слишком сильно был связан со звонком после взрыва, который убил брата Осы и чуть не убил саму Мишку.

– Я поняла, что отец не пугал нас концом света, – сказала Оса. – Но он очень хорошо научил нас видеть за грань вашего мира. Я смотрю на тебя, на этот город – и я не вижу в нем ничего настоящего.

– Ты перестала принимать Двоицу? – спросила Мишка.

– Я перестала принимать Двоицу. – Оса скривилась. – И никому не рекомендую. С Двоицей было гораздо лучше.

– Не злись на меня, – сказала Мишка. – Я понимаю, что тебе тяжело. Но твой путь только начался. Тебе рано искать в мире что-то настоящее. Сначала нужно избавиться от всего, что тебе мешало раньше. Покончить с Обителью раз и навсегда. И потом, возможно, тебе удастся прийти к Богу и к людям.

Оса вдруг резко повернулась к Мишке, наставила на нее указательный палец.

– Где ты была раньше? – спросила она. – Где ты была в Москве, когда я обратилась к тебе за помощью? А еще раньше? Когда я жила в Обители? Где была ты и где был твой Бог?

– Что такое? – спросила Мишка. – Что вдруг случилось?

Соня не знала, что случилось. Сев в машину, она вдруг снова ощутила страх, который когда-то заставил ее впервые рассказать кому-то об Обители. Страх был не липкий, как в колодце, а маленький, как будто что-то неприятно скребло самое дно души. Тихий голосок, который повторял раз за разом: «А вдруг все сон? А вдруг все сон? А вдруг все сон?»

Бомбу она достала из кармана специально, чтобы почувствовать – это не сон, это настоящее. Она видела, как вздрогнула, заметив банку, детективка. Эта банка могла убить. Если кинуть ее в водителя, который угрюмо вглядывался в ночную улицу, можно было, наверное, заставить машину врезаться в разделительный барьер.

Соня много лет жила в мире, где настоящей была только Обитель, а все остальное – сначала очень далекое, а потом как бы близкое, но при этом совершенно недоступное – было просто наваждением. Там жили ненастоящие люди, которых можно было использовать, и происходили ненастоящие вещи, которые ни на что не влияли и ничего не значили. Соня хорошо помнила: когда она только познакомилась с Катей, та пыталась объяснить ей значимость оппозиционных митингов. Соня слушала эти рассказы с усмешкой. Она профессионально умела разбираться во всех вещах, интересующих мирских людей, но никогда не думала, что эти вещи имеют какой-то реальный смысл. А потом оказалось, что имеют. Катя была настоящая. Парень, которого друзья звали Рим из-за внешнего сходства с римским сенатором, был настоящий. И в Соне проснулся страх. Сначала она боялась, что эта «настоящесть» – тоже сон. Потом, что, если это сон, братья из Обители постараются его развеять. Так и вышло. Соня всех их обыграла, но Катя и Рим погибли, а значит, нужно было искать кого-то или что-то еще. И все время, с тех пор как она переехала в Питер, она пыталась это что-то найти. Она ходила в клубы, предварительно выяснив, что там не промышляют братья. Она ходила в церкви. Дважды была в синагоге, один раз в маленьком буддистском храме. Провела два вечера в феминистском кафе «ИКС». Она бросила наркотики, вообще все, даже перестала курить, хотя ей до сих пор иногда хотелось подойти к какому-нибудь курильщику на улице и отобрать у него сигарету, сделать хотя бы пару затяжек. Страх не проходил и даже ширился, потому что и Обитель стала казаться сном. Соня не знала, как жить в своем новом мире, но и на старый мир смотрела с недоверием и страхом. Как она могла слушаться отца? Просто потому, что мать говорила, что так надо?

Единственной настоящей вещью оставалась сестра. Ева ждала Соню где-то далеко, и ее обязательно нужно было забрать.

Оса молчала, и Мишка решила спросить ее о другом.

– Расскажи про Обитель, – сказала Мишка. – Как она устроена?

– Как она устроена? – переспросила Оса. – Да обыкновенно. Два больших дома в лесу плюс молельня, это такая высокая изба с одной комнатой. Под ней холм, в котором что-то вроде подвалов. Там есть жилые комнаты и погреб. И еще есть мастерская, там делают Двоицу.