Максим Сонин – Обитель (страница 32)
В начале разговора в кабинете сидел еще Даниил Андреевич, но тот в конце концов извинился и ушел, сославшись на встречу с министром. Потом следователи по одному вызывали тех, кто ездил с Костей на пепелище. Около одиннадцати зашел судмедэксперт – и ему пришлось отчитываться за каждый доставленный труп. По его лицу Костя видел, что тот предпочел бы находиться где угодно еще, даже пускай в морге с телами, но честно старается поддержать коллег. Вообще все в участке, да и наверняка в городе, перешли на оборонное положение: когда Костя утром пришел в участок, с ним за руку поздоровались даже те, кто обычно отворачивался. СК, уполномоченный по правам детей – все это была общая беда. Отдельно влияла черно-белая фотография Казаченко, распечатанная кем-то на принтере и приклеенная на стену. Под ней уже возникла банка с одиноким цветком.
Костя чувствовал, что вчера, пока носился туда-сюда, руководил сначала на пепелище, потом по телефону «штурмом», сам не успел ни разу по-настоящему задуматься о том, что такое эти трупы. Живые и, судя по показаниям судмедэксперта, совсем недавно живые люди. Безумные фанатики, решившие жить в лесу, – может быть. Но ведь там были дети, которые ничего подобного не выбирали. Просто жили как есть, пока не умерли. Костя решил, что, когда допрос наконец закончится, поедет в морг, посмотрит на тела еще раз.
– Микко! – Вера вскочила из-за стола, побежала на кухню, на ходу открывая карту в телефоне.
– Что такое? – Фотограф поднялся, смотрел испуганно.
– Я ее нашла! – Вера помахала телефоном. – Я Элю нашла!
– Где она? – спросил Микко.
– Пятый участок. – Вера показала Микко карту. – Это тот, который у вокзала. Где мы были!
– Как? – Микко смотрел то на нее, то на телефон. Вера гордо выпрямилась. Сразу немного погрустнела, потому что подумала о том, как здорово было бы рассказать о своей выдумке соседке.
– Я звонила и говорила: «У вас содержится Элеонора Тарасовна Панферова», а дальше ждала реакции, – сказала Вера. – И во всех почти участках сразу спрашивали мои Ф. И. О. и почему я вообще звоню, но только в пятом дежурный сразу ответил: «Нет такой».
Микко посмотрел на нее неуверенно.
– Что? – спросила Вера. – Вам кажется, это не доказательство?
– Я не… – Микко развел руками. – Я не знаю, я никогда такими вещами не занимался…
– По-моему, этого достаточно. – Вера убрала телефон, хлопнула в ладоши. – Собирайтесь, и пойдем туда. Нам все равно нужно что-то пытаться сделать.
В этот момент ее телефон завибрировал звонком.
Глава пятая
Девка выбежала из избы, и Варвара кряхтя пошла к кровати, стянула к себе подушку, сняла с нее наволочку. Потом вернулась к столу, пролила в ткань еще горячего чая. Сама смотрела в сторону, дыхание задерживала. И так чувствовала головокружение, тягучую боль в затылке – надышалась с кружки, пока Адриашка свой чай допивал. Пар и сейчас от чая шел сильный, полный.
Наконец поставила обратно чайник, подошла к лежащему на полу Адриашке. Кинула мокрую наволочку ему на лицо. Та сразу облепила кожу, в коричневой от чая ткани проступил рот, мелко втягивающий воздух. Варвара подождала – вскоре тело стало дергаться, рот втянул еще немного наволочки, так что та облепила губы. Нагибаться, запихивать ее туда Варвара не собиралась. Взяла со стола чайник, стала лить на Адриашку, чтобы задохнулся поскорее. Она не знала, сколько «Двоицы» нужно такому мужчине, поэтому в чай намешала почти целую горсть таблеток и все равно боялась, что Адриашка поднимется. Очень уж хорошо она прослышала, с каким чувством он про Марию спрашивал. Зря брат думал, что Адриашку можно в мире живых оставлять. Варвара перекрестилась, прочитала короткую молитву:
Адриашка уже не дышал, и Варвара потянула из кармана телефон, набрала брата.
Митрополит Иосиф не спал, сидел со своей книгой. Перелистывал, сверял адреса и числа. Где сколько монахов, где сколько сирот, куда послать продовольственные запасы, когда с нового склада наладят доставку, а с кого, наоборот, спросить. Долго разглядывал пасечные описи и козьи фермы. Мария просила себе в помощь прислать какую помоложе девку – раньше Иосиф бы позвал с Обители Злату, а теперь решать нужно было. Женский монастырь в области был всего один, да и там баб было немного, а уж подходящих Марии – чтобы не моложе пятидесяти лет, чтобы с детьми умела обращаться и в лесу жить – и того. Две всего. Вот между двумя ими Иосиф и размышлял, когда телефон на столе затрезвонил.
Левая рука лежала в кипятке, размокала. Правой Иосиф на экран телефона нажал, громкую связь включил.
– Алло, – сказала сестра. – Адриашка в мир иной отошел, поганец.
– Родной тебе племянник, – сказал Иосиф. – И из нашего рода последний.
– Последний. – Сестра что-то там переставляла, шуршала. – Евка еще мелкая. Тоже, поди, племянница.
Иосиф помолчал.
– К Марии ее отвезешь, – сказал. – А с другой, которая будто с Обители, пускай Семен разбирается. Сама с ним поговоришь.
– Да куда Семену? – спросила Варвара. – Он и так трясется, ему и его мужикам сейчас Адриашке могилу копать. Сама сведу на озеро.
– Семен с девкой разберется, – сказал Иосиф. – А ты бери сейчас лодку, Еву к Марии сегодня же доставь.
– Куда? – Варвара чуть на визг не сорвалась, закашлялась. – Ночью по озеру?
– Хочешь – пешком иди. – Иосиф повернул тяжелое лицо, глянул на погруженную в воду руку. Вздутая кожа стала совсем красная, а значит, пора было руку доставать. Правой нажал на экран, звонок закончил. Почти сразу в кабинет заглянул секретарь с полотенцем – ждал под дверью, пока митрополит договорит. – Сюда давай, – Иосиф закряхтел, сглотнул мокроту. Забрав у секретаря полотенце, сказал: – Ступай уже, поздно.
Варвара на пришедшего в избу игумена заругалась.
– Таскайте его отсюда. – Она указала на труп. – Еще провоняет, сами же потом отмывать всё будете.
Игумен на труп смотрел без удивления, знал, зачем Варвара в монастырь приехала, а вот пришедший с ним брат закрестился. Варвара на него замахнулась.
– Ну! – сказала. – Убирайте. И девку сюда веди. Которая помельче.
– Приведу. – Игумен уже склонился над телом, стал поддевать за подмышки.
Лицо у мертвеца было накрыто тканью, и игумен постарался ее не касаться. Ткань, кажется наволочка с кровати, была промочена чем-то, проваливалась там, где у трупа должен был быть рот. Казалось, сейчас он потянет легкими, проглотит ткань. Но тело было тяжелое, совсем мертвое.
С большим трудом вытащили его из избы, кинули на санки. Игумен догадался приволочь – длинные, широкие, на этих санках братья из леса возили бревна.
Потянули по снегу, по темноте. Игумен, еще когда Варвара только приехала, решил, что тело пока кинут в овраг, все равно мороз, а уже утром братья выкопают могилу подальше к берегу. Теперь волокли сани молча, угрюмо, сильнее кутаясь – даже для ноября было холодно, ветер с озера лез под одежду, кусал кожу.
Потом так же шли обратно, тянули за собой пустые сани. Брата игумен послал спать, а сам пошел за девочкой, но уже у дверей остановился, перекрестился, стал бормотать запоздалую молитву. Чувствовал, еще и не о таком матушка попросит – не спросила ведь про девку в кладовке, ничего о ней не сказала. Вот и медлил: хоть и на морозе, а все лучше, чем в тепле, но зная, что с каждой минутой все ближе страшное приказание.
Наконец скрепил сердце, вошел.
Девочка сидела у двери в кладовку, почти в стену вжалась, свернулась, будто котенок. Игумен подошел к ней, опустился на корточки – так и к огню было ближе. Потер руки, согреваясь.
– Ты как тут? – спросил. – Все хорошо?
А самому вдруг подумалось, что ведь и эту девчонку Варвара со свету сживет. Если не сама, так у Марии в приюте. Ведь не случайно девчонка с Адрианом была. Если не дочь, то все одно, то же семя. Девочка тем временем кивнула.
– Тебя матушка Варвара не обижала? – спросил игумен. Хотел по голове погладить, передумал, перекрестил девочку. Та ответила тем же, потом помотала головой, показала два каких-то знака. Видимо, Варвара ее не била.
– Ну и славно, – сказал игумен. – К ней пойдем, она тебя уложит. Тебе спать нужно. Так что тебя я сейчас спать отведу в избу, хорошо?
Девочка снова кивнула, поднялась. Только тут игумен вспомнил, что у нее ноги босые. Можно было валенки надеть, но те даже и для подростка были бы великоваты. Вздохнул. На улицу вывел так, а там подхватил на руки, быстро пошел вверх по холму к избе.
Ева помнила, что ее уже так носили, совсем недавно. Спать хотелось очень, но холод не давал. И еще голос из кладовки все будто твердил в голове про сестру, про Софью. Сестра обещала скоро приехать, и надо было об этом мужу сказать, чтобы обязательно пустил, если Ева в это время вдруг спать будет.
Закрыла глаза вроде на мгновение, а вокруг уже изба, тепло и светло. Только запах стоит странный, неприятный.
Мужа нигде не было, а возле кровати возилась давешняя старуха. Ева изобразила, что спит, но старуха толкнула ее в плечо.
– Подымайся давай, – сказала. – Мы с тобой сейчас на лодке поплывем.
– А муж? – спросила Ева.