Максим Шраер – Исчезновение Залмана (страница 3)

– Семьдесят гульденов – бутерброд или в рот. Платить сразу! – сказала она.

Джейк поразился автоматизму, с которым эта белокурая женщина им распоряжалась. Он достал бумажник и расплатился. Проститутка спрятала деньги, стянула с себя трусики, отстегнула лифчик и аккуратно положила белье на деревянный стул. По углам комнаты горели четыре большие красные свечи. На узкую кровать было наброшено восточного стиля покрывало. В комнате стояли стеклянный кофейный столик и два стула. Голые стены были выкрашены в бежевый цвет. К потолку над кроватью было подвешено зеркало. Джейк переминался с ноги на ногу, не зная, что делать дальше.

– Чего ты ждешь? Раздевайся.

Джейк покраснел до корней волос.

– Можно немного воды? Во рту пересохло, – сказал он, запинаясь, как подросток, покупающий сигареты.

– Вообще-то это не в моих правилах. Но я сделаю для тебя исключение. Только не разбей, – проститутка наполнила голубую фаянсовую чашку водой из-под крана. – Это подарок.

Джейк жадно выпил воду.

– Вкусная у вас здесь вода. Спасибо!

Он примостился на краю кровати, она курила, сидя на стуле напротив.

– Послушайте, я не знаю, как вам это объяснить, – нарушил молчание Джейк. – Я вообще-то пришел сюда не ради секса… Мне было очень одиноко. Ничего, если мы просто поболтаем?

– Я сразу поняла по тому, как ты пялился, что ты один из этих. Наблюдатель. Мне все равно, что давать, что болтать, лишь бы платили. Если хочешь остаться на полчаса, это еще сто гульденов.

– Ничего себе. Круто! – Джейк снова достал бумажник и дважды пересчитал иностранные банкноты.

Проститутка натянула фиолетовый свитер и завела будильник.

– Как тебя зовут? – спросил Джейк, наконец почувствовав себя свободнее.

– Аннетте.

– Ты голландка?

– Нет, немка, из Гамбурга.

– А почему переехала в Амстердам? Тьфу, дурацкий вопрос, извини. Можешь не отвечать, – Джейк пожал плечами, показывая, что сожалеет о своем нелепом вопросе.

– А тебя что привело в Амстердам? – резко парировала Аннетте.

Первым желанием Джейка было рассказать ей про Эрин, про Ниццу, про решение провести Судный день в Амстердаме. Но что-то его остановило.

– Я готовлю материалы по туризму в Амстердаме. Я журналист, – Джейк поразился, с какой легкостью он соврал.

– Получается, что половина моих клиентов – журналисты и писатели. Поинтересней ничего не придумать?

– Вообще-то…

– Это не мое дело, – прервала его проститутка. – Ты еврей? – спросила она, глядя на него в упор.

– Как ты узнала?

– Ты похож на еврея.

– Чем же? У нас в Штатах мало кто может определить.

– Мой отец – еврей. У тебя такая же печаль в глазах, даже когда ты улыбаешься. Отец говорил, что это из-за многих веков гонений.

– А мать – немка?

– Мать – немка. Они с отцом цирковые гимнасты. Я выступала с ними до семнадцати лет.

– Послушай, Аннетте, я хотел бы спросить, только если ты не против, как ты можешь этим заниматься?

– Чем именно? – она прикурила другую сигарету и распахнула колени.

– Ну, этим. Я имею в виду… не противно ли тебе спать с разными незнакомыми мужчинами за деньги? Пожалуйста, пойми меня правильно. Я вовсе не моралист, но все-таки….

– Что же тут непонятного? Это моя работа. Деньги хорошие. Жизнь в Амстердаме недорогая. Я много откладываю.

– Что ты будешь делать с этими деньгами?

– Прежде всего хочу купить приличную квартиру на юге Франции. Да мало ли о чем я мечтаю…

Зазвенел будильник, звук которого был похож на пожарную сирену. Джейк поднялся и надел светлый долгополый плащ.

– Что ж, благодарю тебя за потраченное время, Аннетте. – Он остановился посредине комнаты, чтобы пожать ей руку.

– Не в моих правилах пожимать руки мужчинам на работе. Не обижайся, – она впервые за весь сеанс улыбнулась.

– Ну что ж, как знаешь. И все-таки, можно мне задать последний вопрос?

– Ладно. Только давай покороче.

– У твоих родителей счастливый брак? Я имею в виду, имело ли для них значение, что отец – еврей, а мать – нет?

– Боюсь, тебе придется прийти в другой раз, если ты хочешь узнать еще что-нибудь. К тому же я вовсе не уверена, что готова говорить на эту тему. Запомни только одно: разные люди только тогда счастливы, когда способны понять свои различия.

Аннетте открыла дверь и включила свет на лестнице.

– Не забудь зонтик. Льет как из ведра.

Она была права: потоки дождя неслись по булыжникам набережной, наполняя каналы осенней ртутью.

На следующее утро Джейк проспал до десяти. Он проснулся на узкой койке в каюте второго класса и, пытаясь затолкнуть свое тело назад в сон, ощутил первые позывы голода. Ему надо было продержаться до вечера. В уличном кафе с влажными после ночного дождя стульями Джейк заказал чашку чая с лимоном. В Судный день он всегда разрешал себе пить чай с лимоном, но без сахара. У молоденькой официантки волосы были цвета начищенной меди. Она предложила ему кусок только что испеченного яблочного пирога.

– Поверьте, я бы съел с огромным удовольствием, но не могу – соблюдаю пост.

– Да, конечно! Я понимаю, – сочувственно улыбнулась официантка.

С Бедекеровским путеводителем в руках Джейк двинулся в южном направлении, сначала по улице Рокин, а затем по Вейзелстраат. Он пересек полдюжины каналов, останавливаясь, чтобы рассмотреть старинные чугунные ограды и барельефы. Его взгляд задерживался то на львенке, то на купидоне, то на драконе. Джейк повернул направо, на Ветеринг, и вскоре оказался на площади перед Рейксмузеем. Он вошел под своды массивной арки, где уличные художники предлагали свои работы, а четыре джазиста играли Гленна Миллера. Джейк купил у Глеба, бородатого художника из Санкт-Петербурга, маленькую литографию в тонкой рамке. На картинке: гостиница-поплавок, напоминавшая ту, в которой он остановился, мост, отбрасывающий выпуклую тень, а на мосту – заблудившийся велосипед.

Джейку нравилось в Амстердаме – нравился теплый туманный воздух, молодые длинноногие мамаши с детскими колясками, кленовые листья, медленно вращающиеся на поверхности каналов. Он чувствовал себя здесь желанным гостем. Именно как с желанным гостем, а не с чужаком говорил с ним пожилой господин, возможно – банкир, у которого он спросил дорогу к Музею кино. Желанным он был и для двух приказчиков в обувном магазине, где купил пару ботинок на толстой каучуковой подошве. Ему нравилась та непреднамеренность, с которой он в этот раз соблюдал пост, бродя по улицам Амстердама. Чем яснее и прозрачнее его голова становилась от голода, тем больше его тело было готово к полету в бесконечность, в небытие. «Я мог бы быть по-настоящему счастлив здесь, – думал он. – Я мог бы быть счастлив в этом городе. Был бы здесь, в этом городе, просто никем, человеком из толпы. Красным кленовым листом, плывущим по поверхности канала по направлению к морю».

Около четырех часов погода испортилась. Сначала накрапывало, а потом начался шквальный дождь. Джейк забыл зонтик в каюте и насквозь промок. Идя обратно в гостиницу, он ощущал себя Ионой во чреве кита. «Мост, мозг, мотоцикл, масть, мать, марихуана, Марианна, манна… – бормотал Джейк, сплетая воедино чепуховые вариации на библейские героические темы и сегодняшние амстердамские впечатления. – Можешь ли из болота вытащить бегемота, можешь? Можешь? Ха-ха! А на нееврейской женщине слабо жениться? Как тебе такой вопросец?»

В гостинице Джейк принял душ. Завернувшись в полотенце наподобие тоги, он сделал запись в дневнике. Потом надел рубашку, завязал галстук, натянул брюки, надел пиджак. Посмотрелся в зеркало, застегнул на все пуговицы плащ и шагнул в проливной дождь. Он шел на восток, в сторону старой португальской синагоги, расположенной в бывшем еврейском квартале. «Сефардская синагога, – Джейку вспомнился родной вороний голос отца на другом конце провода, – была построена в семнадцатом веке. Это одна из самых почитаемых синагог во всем мире. Ты должен посетить ее, сынок». Отец умудрился прочитать ему целую лекцию о гордых сефардских евреях Амстердама, о том, что архитектура внутреннего двора в синагоге должна напоминать Храм Соломона. И вот теперь, продираясь сквозь потоки дождя, Джейк пытался представить себе, как будет выглядеть здание, в котором ему предстоит в этом году услышать пронзительный звук шофара.

По ассоциации с сефардскими евреями Джейк воображал здание в мавританском стиле. Синагога была обозначена на одной из карт у него в путеводителе, он знал точный адрес: угол Виссерплейн и Муйдерстраат. Но то, что он увидел, совершенно не соответствовало тому, что он ожидал. Похожее на куб здание было выстроено из темного кирпича и окружено балюстрадой так, что крышу почти не было видно. Джейк подумал, что эта массивная структура, возвышавшаяся над соседними строениями, – должно быть, старый банк, арсенал или же монетный двор. Он обошел здание вдоль ограды, отыскал главный вход и попытался открыть тяжелую дверь, над которой был барельеф пеликана, кормящего трех птенцов. Дверь была заперта. Джейк постучал снова. Никто не ответил. «Что за ерунда! Как синагога может быть закрыта в Йом Кипур? – подумал он, барабаня в дверь. – Наверное, это не то здание – и архитектура вовсе не восточная», – убеждал себя Джейк. Он отошел от кирпичного куба метров на триста, надеясь спросить у кого-нибудь дорогу, но вокруг никого не было. Джейк оказался в квартале старых, соединенных друг с другом кирпичных таунхаусов с высокими ступенями, белыми колоннами и портиками. Когда он решил вернуться на главную улицу, дверь одного из таунхаусов отворилась и две женщины и девочка шагнули прямо в дождь. Они медленно, с достоинством шли в направлении того места, где Джейк только что побывал. Женщины показались ему типичными голландками, принадлежащими к среднему сословию: светловолосые, белокожие, в добротных, неброских нарядах. Джейк всмотрелся. Лишь одно показалось ему странным: они все, даже маленькая девочка, были одеты в длинные шерстяные юбки. Женщины были в шляпках с черными вуалями. «Куда это они – на похороны? Во второй половине дня?» – усомнился Джейк и последовал за обладательницами длинных юбок в сторону темного кубического здания с высокими окнами и балюстрадой. Одна из женщин постучалась в дверь главного входа, но никто не отозвался. Они молча постояли несколько минут в ожидании, и вдруг Джейк услышал протяжный скрипучий звук. Тяжелая боковая дверь ограды отворилась, и мужской голос произнес что-то по-голландски. Женщины вошли; Джейк поспешил за ними и заглянул внутрь. Он увидел троих парней атлетического сложения с темными бородами, курчавыми волосами и в ермолках. Они курили и тихо переговаривались. Джейк вошел и обратился к одному из «охранников», как он назвал их про себя: