Максим Шаттам – Терпение дьявола (страница 19)
Присев за бочкой с водой, Людивина заметила поодаль здоровенного мужика в футболке с надписью «Неустрашимый» и тоже с питбулем на поводке. Она толкнула Сеньона плечом, обратив его внимание на этого громилу, и продолжила изучать толпу. В конце концов удалось насчитать восемь членов банды: громила у входа с собакой, двое распорядителей на арене, четверо букмекеров и еще один тип, наблюдавший не за боями, а за зрителями, – он разгуливал вокруг с помповым ружьем через плечо. Ни намека на присутствие ГФЛ, никто не подходил под его описание.
Зверей спустили с поводков, и лай перешел в ужасающее рычание, боевой клич. Челюсти заклацали под варварский рев толпы, пришедшей в неистовство. Из своего укрытия Людивина не видела самой схватки и ничуть не жалела об этом, но ясно слышала лязг челюстей и визг, когда клыки рвали плоть.
– Ты что?.. – всполошился Гильем, уставившись на нее.
Людивина только теперь поняла, что достала из кобуры пистолет. Еще немного, и она бы бросилась к арене.
Сеньон помотал головой – мол, тихо.
– Мы еще не осмотрели левую часть, – шепнул он. – Пойдем проверим.
Людивина еще раз покосилась на арену. Толпа, разгоряченная кровавым зрелищем и страданиями, вызывала у нее отвращение. Она не знала, каковы эти люди поодиночке, но вместе они вели себя как животное, обезумевшее от вида крови. В толпе, охваченной истерией, словно на концерте, под влиянием стадного чувства исчезает понятие о добре и зле и самые гнусные древние инстинкты берут верх над цивилизованностью.
– Лулу! – окликнул Сеньон. – Идем.
И потянул ее за собой.
Они вернулись назад и подошли к отсекам, разделенным перегородками из нестроганых досок. Шесть дверей, словно шесть гримерок в этом извращенном театре.
– Я уже начинаю сомневаться, что Чудила скрывается именно здесь, – сказала Людивина. – А если его здесь нет, значит он залег на дно в очередном бараке.
– И тогда можно с ним распрощаться, – со вздохом докончил мысль Гильем.
Сеньон подергал первую дверную ручку. Заперто. Взялся за следующую. Внутри оказались биотуалеты. Третий и остальные отсеки пустовали. Тогда они вернулись к первому, и Сеньон выломал замок лопатой, подобранной поблизости.
Это было помещение для подготовки к боям. Собачья «раздевалка». К стене привинчены кольца, на полу валяются цепи, намордники, ремни, шприцы и «витаминные коктейли», с помощью которых из псов делают машины для убийства. Там был метандростенолон – анаболический стероид, куча флаконов с надписью «Гормоны», желатиновые капсулы с амфетаминами и даже нечто похожее на кокаин, по предположению Людивины.
– Бедные животные, – пробормотал Гильем. – Если они не погибнут на арене, их все равно прикончат инъекции. И заметьте, здесь нет ничего для лечения ран.
– А зачем? – пожал плечами Сеньон. – Псы, которые выживают после ранения, становятся еще агрессивнее. Чем больше настрадались, тем злее. Не заблуждайся насчет хозяев, Гильем, никто из них не любит своих питомцев, что бы они там ни говорили, для них это всего лишь мешки с мускулами, которые приносят прибыль.
Они уже собирались выйти из «раздевалки», как здоровяк вдруг насторожился, оттолкнул напарников к стене и отступил сам, прикрыв дверь, чтобы их не было видно из ангара. К отсекам неровной походкой приближались двое. Людивине удалось рассмотреть сквозь дверную щель, что они несут собаку.
– Блин, тяжелый, зараза, – прошипел один.
Пес тихо поскуливал. Его морда превратилась в бурое месиво из мяса и лохмотьев шкуры, на шее и боках кровоточили рваные раны, одна лапа была почти оторвана. У Людивины опять сжалось сердце, и она с трудом подавила желание выскочить из укрытия.
Мужчины дотащили пса в угол напротив «раздевалки» и сгрузили его около большой печи. Заметив топор и длинный двуручный секатор, Людивина поняла, что они собираются делать.
– Сходи за психом. Хоть какая-то польза от него.
– Не нравится мне этот чувак, из-за него у нас будут проблемы.
– Хочешь сам разделать тушку?
– Ты что, не видел? Он же кайф ловит, когда собак кромсает. Гребаный ублюдок!
– Заткнись и тащи психа сюда, а то сам будешь кромсать и жарить этого дохляка.
– Ладно, не пыли, щас сгоняю.
Жандармы проводили взглядами парня в шортах и майке. Тот дошел до места, где стояли три машины, наклонился и потянул за кольцо, вмонтированное в крышку люка.
– Черт, – вырвалось у Людивины, – как же мы не заметили…
Парень крикнул в дыру:
– Эй, для тебя есть работа! Вылезай!
Людивина шагнула ближе к дверной щели, чтобы получше рассмотреть лицо человека, который поднимался по лесенке из погреба. И затаила дыхание, как только над полом показалась его голова.
12
Чернильно-черные волосы падали на плечи, губы, ноздри и брови были сплошь в пирсинге. Руки и запястья пестрели татуировками, которые издалека трудно было разглядеть. Сомнений не осталось: это был Чудила, он же ГФЛ. Бледный, невысокого роста, в черном спортивном костюме, «рейнджерах» и грязной темной футболке. Определить его возраст было невозможно – вроде бы тридцать с небольшим, но в другом освещении кажется, что в два раза больше. Наркотики, бродяжничество и порочные склонности стерли с его облика приметы времени, перемешали их.
Насколько заметила Людивина, взгляд у него был странный. Может, из-за густых бровей и глубоко посаженных глаз, но дело было не только в этом. Чудила не моргал. Совсем. В течение трех минут, пока он слушал бандитов, объяснявших, что нужно сделать с умирающей собакой – разрубить на куски и сжечь в печи так, чтобы остался только пепел, – его веки не опустились ни разу.
– Я и без вас знаю, – раздраженно отмахнулся он, – утром уже это делал.
Голос у него был довольно высокий, сипловатый.
– Нам нужно, чтобы ты все сделал именно в таком порядке. Только на этот раз сначала прикончи пса! – потребовал парень в шортах. – Утреннего ты начал рубить живьем, садист хренов!
ГФЛ насмешливо взглянул на собеседника:
– Это я-то садист?
– А кто? Ты гребаный извращенец, у тебя это на роже написано!
– Пошли со мной в погреб, и я покажу тебе, что такое настоящее извращение.
Второй бандит поспешил вмешаться, пока дело не дошло до драки:
– Эй, хорош! А ты не забывай, что мы тебя укрываем! И если хочешь тут остаться, раздобудь еще товар. Вон те ребятки у арены обожают побрякушки из человеческой кожи. Спрос есть, надо обеспечивать предложение.
– О, все будет, не переживайте.
– Присматривай за ним, БТ, – обратился второй бандит к парню в шортах. – Проследи, чтобы он все правильно сделал и следов не оставил.
– Чё? А почему я?.. – возмутился было БТ, но начальник поднес кулак к его носу, чем пресек дальнейшие протесты.
– Я жду от тебя покорности и подчинения, БТ, как от тех вонючих псов. – Покачав головой, он зашагал к арене, оставив обоих с умирающей собакой.
Жандармы выждали минуту, убедились, что больше никто не идет, и тихо выбрались из укрытия, нацелив оружие на бандитов, которые по очереди затягивались одной сигаретой, глядя, как пес истекает кровью. Пока они приближались, БТ начал закидывать в печь поленья, а ГФЛ взялся за топор.
– Прикончи его перед тем, как будешь рубить лапы! – еще раз потребовал БТ.
– У кого топор, тот и решает, так что отвали.
Людивина взяла сатаниста на мушку и ускорила шаг.
– Брось топор, – произнесла она негромко, чтобы не всполошить весь ангар.
БТ обернулся и с удивлением уставился на незнакомцев.
– Блин, вы кто такие? – спросил он и тут заметил флуоресцентные повязки на рукавах.
ГФЛ нахмурился, будто не понял приказа.
– Бросить топор? А то что? – поинтересовался он. – Выстрелишь в меня, что ли? В меня? – И усмехнулся, оскалив желтые зубы.
– Жандармерия! Бросай топор! – повторила Людивина.
Шагнув к БТ, Гильем заставил его опуститься на колени и положить руки на затылок. Сеньон незаметно обходил всю компанию по кругу.
– Вы не можете мне ничего сделать, – сообщил ГФЛ. – Я под защитой. У меня большие связи.
– Не сомневаюсь. Можешь ими воспользоваться, когда окажешься в камере. А сейчас не дури, положи топор.
ГФЛ поднес лезвие к глазам и принялся завороженно его рассматривать.
– Есть у меня один знакомый, который может с помощью этого топора заставить тебя очень громко кричать, – сказал он Людивине.
– Мечтаю с ним познакомиться.
– Я могу вас свести, только отдай мне пистолет и иди одна. Иначе он откажется.
Людивина недооценила степень безумия Чудилы.