Максим Шаттам – Союз хищников (страница 85)
Девушка поняла, что это был отвлекающий маневр, чтобы поджигатели успели подготовить ловушку. Она знала, что это конец.
Языки пламени поползут вверх, температура повысится, они начнут задыхаться и будут обречены либо умереть здесь, либо выйти под пули противника.
Она ждала потрескивания первых языков пламени, поклявшись себе, что это станет сигналом к прыжку.
Им не удастся зажарить ее живьем. Не выйдет. Она не хотела умирать, не хотела мучиться, не хотела уйти насовсем. Она хотела жить. Смеяться, плакать, есть, влюбляться, ощущать всей кожей и всеми чувствами простые радости и горести жизни. Жизнь не успела ей надоесть. Людивина закрыла глаза.
«Никто и никогда не бывает готов к смерти. Никто».
Если для нее, как и для остальных – Априкана, Микелиса, Сеньона – все должно закончиться здесь, она устроит им последний сюрприз, они ее попомнят. Ей хотелось умереть достойно. С поднятой головой.
Она крепче прижала к себе оружие. Слезы стекали по носу.
Людивина сжала кулаки и приготовилась собрать все свое мужество. Оно ей понадобится.
Она сглотнула слюну и обернулась посмотреть на Микелиса.
Он моргал и тяжело дышал. Ему было плохо и так же страшно, как и ей. Они встретились взглядом.
Оба знали, что все кончено. Их жизненный путь завершится здесь, с рассветом.
Оставалось только решить как.
Он протянул ей руку – пальцы покрывала засохшая кровь.
Она взяла его ладонь и сжала со всей силы.
Он кивнул.
– Сейчас, – тихо сказал он. – Сейчас самое время.
Людивина приподнялась на локтях.
Она отбросила все надежды. Нужно просто решиться, встать на ноги и сделать то, что они задумали. Людивина поняла: чтобы умереть, не нужно мужества, достаточно расстаться со всякой надеждой.
И вдруг небо загудело.
На бреющем полете пронеслись два вертолета.
67
Канадская королевская жандармерия в считаные минуты заполнила Валь-Сегонд. Из десятка внедорожников и четырех вертолетов во все стороны выскакивали люди.
Два бронетранспортера въехали в поселок и через громкоговорители приказали всем сложить оружие.
Людивина не могла поверить. Это невозможно. Они не могли так быстро все организовать. Происходящее не укладывалось в голове.
Первый выстрел словно поджег бочку с порохом.
В одно мгновение весь поселок стал полем битвы.
В течение долгих часов из засады велась непрекращающаяся стрельба, у местных снайперов, казалось, были неисчерпаемые запасы пуль. Канадской жандармерии не оставалось иного выхода, как принимать ответные меры.
С помощью приборов тепловидения, установленных на борту вертолетов, снайперов ликвидировали одного за другим.
Целые здания пылали, и Людивина с бессильным ужасом смотрела, как некоторые семьи предпочитали смерть, лишь бы не сдаться властям.
Девушка вспомнила о Сеньоне, и у нее сжалось сердце, перехватило горло. Только бы он успел спрятаться, укрыться от пламени.
Видя, что Микелису становится все хуже, она рискнула схватить какие-то остатки простреленной простыни и прицепила ее к винтовке, которую выставила в одно из окон.
Выстрелы отдалились, потом баррикада на входе в квартиру рухнула.
В дверь ворвались люди в спецназовском снаряжении с автоматами наперевес.
Людивина горько улыбнулась.
И потеряла сознание.
Людивина не желала терпеть, пока она хоть чуть-чуть оправится, и требовала новостей. Едва очнувшись, она попросила встречи с одним из офицеров королевской жандармерии, чтобы объясниться. И чтобы понять.
– Вы нашли еще одного француза? – сразу спросила она. – Крупного чернокожего мужчину?
Ее собеседник был лет пятидесяти, сухощав, одет в форму и напоминал Априкана. От этого у Людивины заныло сердце.
– Нет, к сожалению. Мы заняты окружением двух последних кварталов, которые остаются в руках мятежников.
– Как вы сумели так быстро организоваться? И набрать столько людей?
Мужчина замешкался, но потом, учитывая состояние Людивины, решил, что она заслуживает честного ответа:
– Мы готовили операцию уже две недели. Наблюдали за ними издалека, изучали их повадки, пытались оценить количество оружия и разработать план действий так, чтобы в первую очередь эвакуировать детей. Несколько раз в неделю наши люди подбирались к ним вплотную по лесу, присматривались.
– Вы о них знали?
– Да. И начали операцию сегодня утром, получив ваше вчерашнее сообщение по радио. Пришлось спешно корректировать план, мы еще не были вполне готовы.
– Но как вы узнали? Вышли на след похитителей? Убийц?
– Должен признаться, что наших заслуг тут нет вовсе. Нас привел сюда один американский криминолог. Частный детектив. Он вышел на это место в результате собственного расследования.
– Он здесь? Я могу его увидеть?
– Сейчас?
Людивине не пришлось повторять, ее взгляд красноречиво выражал настойчивую просьбу.
Офицер вернулся с темноволосым мужчиной лет сорока: волевой подбородок, волосы, спадающие на лоб, как вороново крыло. Руки он держал в карманах толстой кожаной куртки, и, хотя он был по-своему хорош, Людивина прежде всего почувствовала идущую от него силу.
Его взгляд пронзал человека насквозь, и Людивина почувствовала себя перед ним почти голой.
Это был тот же мощный магнетизм, что и у Ришара Микелиса.
Людивина сразу угадала в нем такую же одержимость. То же ненасытное стремление к истине. Он отличался от других людей. Иначе двигался, иначе смотрел, он словно вбирал в себя каждый предмет – все имело для него цель и смысл.
Он был как счетная машина.
Его аура завораживала и внушала беспокойство, заметила девушка, пытаясь выдержать его взгляд.
Он мог внушать страх. Жуткий страх. Она угадывала это. И все же он полностью себя контролировал. Даже та гигантская сумеречная зона, в которой постоянно витали его мысли, была под контролем.
В нем чувствовалось что-то кошачье. Это был хищник с пленительной грацией.
Он во всем был похож на Микелиса: он обладал способностью понимать худших из людей, ставить себя на их место, упреждать и преследовать.
Людивина поняла, что в мире редко, но встречаются представители этого удивительного вида. Хищные охотники на хищников.
Мужчина протянул ей руку.
И представился по-английски:
– My name is Joshua Brolin[15].
68
Над долиной, раскинув коричневые крылья и скользя по воздушным потокам, с завораживающей грацией кружила хищная птица.
Постепенно сужая круги.