Максим Шаттам – Союз хищников (страница 61)

Девчонки обожают волков! Им приятно, когда волк кусает им голову! Иначе зачем они пришпиливают себя этими челюстями?

Все они похотливые сучки. А потом вдруг увидят волка, и никого рядом нет! Хнычут, как маленькие, просят пощадить, пока голос не сорвут.

Он любил эти моменты капитуляции, когда они наконец понимают, что надежды нет. Что власть – у него, что им от него не уйти. И тогда он кусал их – им же это нравилось, – он отгрызал от них куски. Чтобы овладеть ими целиком. Навсегда. Когда они будут у него в животе, им уже не вырваться, не уйти никуда. Их у него внутри уже много. Он никогда больше не будет одинок.

От воспоминаний у него возникло странное чувство.

Он потер промежность: вот-вот встанет.

Он посмотрел на босса.

Нет, не сейчас.

Он еще не один.

Скоро появятся другие возможности.

И тогда он будет выше всех, он будет лететь в своем трейлере, свободный, как ветер, он будет брызгать спермой на головы мелких людишек, запертых в мелочной жизни, в маленьких машинках.

И он найдет себе девку, которая не прочь поиграть с волком.

И на этот раз она будет кричать для него одного.

И чтобы доставить ей полное удовлетворение, он съест ее заживо, а потом возродится оборотнем в ее чреве.

Клац-клац!

44

Дорога через лес напомнила Людивине ее первый визит в «Буа-Ларрис». И странное впечатление от больницы, стоящей вдали от жилья, за каменной стеной и кованой оградой, которые еще больше изолировали постройки, словно то была не больница, а тюрьма. И еще вспомнилась ее разномастная архитектура: тут и старинная усадьба со службами, и массивное современное здание в глубине. Само заведение словно не могло определиться, что оно собой представляет и для чего служит. Родовое гнездо? Место для постыдных экспериментов? Детская больница?

Проехав по дорожке вдоль строений, Людивина заметила, что кровавые метки исчезли, их смыли.

Она подошла к приемной стойке и попросила о встрече с кем-нибудь из руководства. Без предварительного звонка это оказалось невозможным: кто-то в отъезде, у кого-то встречи или совещания.

– Тогда, вероятно, вы сможете помочь, – не сдавалась Людивина. – У меня на руках список имен сотрудников, и я хочу проверить, все ли там есть.

– Относительно лечащего персонала я, пожалуй, смогу вам помочь.

– А как насчет преподавателей?

– Я не так часто их вижу, не работаю с ними напрямую, так что знаю не всех.

Людивина протянула ей списки, и секретарша трижды перечитала их, чтобы убедиться, что никого не забыла.

– Мне кажется, у вас тут все есть.

Женщина-полицейский указала на коридоры и лестницы, которые расходились чуть дальше:

– А кого я могу спросить относительно преподавателей?

– Думаю, кого-то из них. Вам ведь нужны только те, что сейчас числятся в штате?

– А что, они часто меняются?

– Каждый год по-разному, но в настоящий момент тут все довольно стабильно.

Людивине и в голову не приходило, что кто-то мог работать и уволиться! Она приехала без определенного плана, просто доверилась инстинктам, решила наугад поспрашивать сотрудников «Буа-Ларриса» и посмотреть, что можно выудить.

– Мне нужно подать запрос в министерство образования, чтобы узнать имена всех, кто побывал в этих стенах?

– Тогда вы получите только имена преподавателей, но не лечащего персонала. Почему бы вам просто не посмотреть архивы?

Людивина прямо расплылась в улыбке.

– Натали, ведь так вас зовут? – сказала она, увидев имя на бейдже. – Теперь вы мой лучший друг! А вы покажете, где архивы?

Людивина сцепила руки и как можно дальше вытянула их над головой. Затрещали позвонки, заныл затылок.

Все тело затекло: она просидела три часа, роясь в картонных коробках, среди пыльных полок, в глухом, пахнущем сыростью подвале.

Лампочки, освещавшие подземное помещение, мигали из-за перебоев в электроэнергии, и чтение то и дело прерывалось.

Она переписала имена всех учителей и медицинских работников, которые прошли через «Буа-Ларрис» за последние десять лет. Все тщательно сохранялось; ей оставалось только найти нужные ящики и просмотреть реестры один за другим, потом отложить их в сторону и опечатать официальной сургучной печатью.

Людивина с удовольствием бы сделала перерыв и вышла наверх, подышать воздухом, но работы оставалось совсем немного. Только 2000 и 2001 годы. Хорошо бы, конечно, передохнуть, но лучше закончить, а потом уже выйти.

Архив занимал анфиладу из нескольких подвальных помещений: три сводчатые комнаты, соединенные открытым проходом, выложенным красным кирпичом.

Натали показала ей, где размещаются документы, относящиеся к персоналу, и жандарм сразу же приступила к поискам, не теряя времени на осмотр остального хранилища. Теперь, когда поставленная задача была почти выполнена, в ней проснулось любопытство. Она дошла до конца аллеи из стеллажей и удивилась открывшемуся богатству.

Каждая из трех комнат, казалось, ломилась от стеллажей с деловыми папками, коробками и ящиками, все они были того же типа, что и те, с которыми она работала.

Людивина переходила из одного помещения в другое.

Вдруг она почувствовала какое-то смутное беспокойство и даже несколько раз оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что никто не идет следом. Вот уже несколько минут ей чудилось, что она не одна.

Расслабься, переключись на что-то другое, это все нервы. Сама себя накручиваешь.

Людивина не спеша переходила из одного коридора в другой, успокаивая себя тем, что они совершенно прямы. «Если бы кто-то решил устроить тут игры, он построил бы какой-нибудь запутанный лабиринт», – подумала она. Обстановка к этому вполне располагала.

Сколько судеб хранили эти полки? Сколько документов – медицинских карт, отчетов об успеваемости, об успехах и неудачах и сколько характеристик, иногда ставящих крест на человеке?

Но что же привлекло здесь убийц? Почему у них возникла неодолимая потребность пометить эту территорию как собственную? Чтобы наметить следующую мишень – детей, как она подумала? Теперь Людивина в этом сильно сомневалась. Сотрудники вообще не имели судимостей, и вряд ли какой-либо человек мог служить делу *е, не имея криминального прошлого, которое бы расположило его к этой теории и к подобным «ценностям».

Тогда как объяснить? Микелис, конечно, прав, убийца или убийцы действовали импульсивно, у них была потребность в самовыражении, позыв оказался сильнее разума. Это их место.

Оно принадлежит *е.

Что же такого важного для них скрывала больница «Буа-Ларрис»?

Может, информация кроется где-то здесь, в архивах учреждения? Людивина подняла голову. Она дошла до самого конца подвала и оказалась перед старыми железными шкафчиками с выцветшими, стертыми этикетками. Их было с десяток.

Лампочки замигали с тихим треском.

Когда свет восстановился, молодая женщина провела рукой по крышке одного из ящичков, чтобы стереть пыль, и на поверхности проступили коричневые знаки.

Это был символ.

Свастика, потускневшая от времени.

Людивина быстро отдернула руку, словно напроказившая девочка, и обернулась проверить, не видел ли кто.

Ей постоянно казалось, что кто-то за ней шпионит.

Вокруг раздавались какие-то странные звуки. Неуловимые шорохи, скрипы. Людивина выглянула из-за стеллажа в центральный проход, но и там ничего не увидела.

Тогда она вернулась к зловещим ящикам.

Ухватила один и потянула к себе.

Тяжелый. Набит до отказа.

Свастика не оставляла сомнений в происхождении и эпохе создания хранимых в ящике документов. Людивина заколебалась. Если здесь, как утверждают, творились такие ужасы, то, может, не стоит ворошить прошлое?

Молодая женщина провела пальцем по линиям свастики.

Где-то вдалеке снова послышался скрип.