Максим Шаттам – Союз хищников (страница 24)

– Мы стали было искать в этом направлении, – подтвердил Алексис, – но ничего не нашли.

– Вероятно, ему трудно долго удержаться на одной работе, – добавил Микелис, – хотя он достаточно умен, чтобы создать о себе нужное впечатление, он понимает, что ему необходим постоянный доход, позволяющий сосредоточиться на том, что он любит больше всего: на убийствах. Что касается дней, в которые он убивает, то он мог накануне взять отгул или быть в отпуске, но я не думаю, что у нас достаточно информации, чтобы делать выводы.

Бенжамен почесал голову с остатками шевелюры.

– И что конкретно все это означает для нас? – поинтересовался он.

Микелис пристально посмотрел на него. Бен выдержал его взгляд как испытание на мужественность.

– Брюнет, около тридцати лет, – начал криминолог, – спортивный, крепкий, уверенный в себе, возможно, не урод, даже смазлив, живет один, быстро заводится, идет вразнос, ненавидит чужое счастье, хитер, эгоцентричен, имеет относительно одинокую профессию; если эксперты-криминалисты сумеют дать нам конкретные направления для поиска, хотя бы несколько улик, то, имея перед глазами список потенциальных подозреваемых, мы сможем очень быстро выйти на преступника – вот что это для нас означает. У вас есть психологический портрет. Отталкиваясь от него, вы сможете лучше представить себе этого человека, а главное, поставить себя на его место. Думать, как он.

Бен поднял брови:

– Я оставлю эту часть работы вам, сам я действую по старинке.

– Только такой ценой мы сможем опередить убийцу на шаг. Чтобы успеть предотвратить. Остановить его до того, как он снова перейдет к действию.

Тут у Алексиса зазвонил мобильный телефон.

Потом, почти одновременно, у Людивины.

Алексис прочитал на светящемся экране имя Сеньона.

– Мне звонит Априкан, – сказала Людивина.

Голос Сеньона эхом разнесся по комнате, так громко он говорил:

– Алекс? У нас проблема.

Стоявшая рядом Людивина, которая слушала полковника, побледнела.

– Что случилось? – спросил Алексис.

– Он снова перешел к действиям.

– Я знаю. Мы на месте. На этот раз три жертвы.

– Нет, Алекс, не Фантом.

Людивина не сводила глаз с Алексиса и кивала.

Тогда он понял. И закрыл глаза.

Он глубоко вздохнул, когда слова Сеньона достигли его ушей:

– Зверь. Он совершил убийство. Сегодня ночью.

16

Сеньон ждал их в офисе, на втором этаже казармы в Двадцатом округе Парижа. Он как раз прикрепил кнопками к пробковой доске распечатанные на принтере снимки.

– Вот, получил по электронной почте, – сказал он.

– Значит, сегодня ночью? – повторил Алексис, входя.

– В районе Кракова, на юге Польши.

– А как вышло, что нас так быстро известили? – удивилась Людивина.

– Просто повезло. Один из местных полицейских – офицер по связям с Интерполом в этом районе, и он накануне получил наш циркуляр с символом. Увидев тело, он узнал почерк преступления и тот же рисунок: *e.

Алексис подошел к фотографиям.

Определить, что это женщина, можно было только по голове и по одной груди. Остальное выглядело просто массой вспоротой плоти от горла до влагалища, одним багровым месивом, как будто в животе у жертвы разорвалась граната.

– Есть какие-нибудь улики, свидетели?

– Пока нет. Томаш, мой контакт, будет держать меня в курсе.

– А характеристики жертвы? – спросила Людивина.

– По всей видимости, проститутка. Брала клиентов в одном и том же районе, это промышленный пригород Кракова. Тело обнаружено на въезде в лес, недалеко от деревни, примерно в пятнадцати километрах.

– Поблизости есть автострада?

Сеньон устроился за компьютером и, сделав несколько кликов на гугл-картах, развернул экран к коллегам.

– E40, в восьми километрах.

– Дальнобойщик? – предположила Людивина.

– Во Франции все три его жертвы были найдены менее чем в тридцати километрах от автострады А4, идущей на восток. Если проследить ее путь дальше, оказываешься… в Кракове.

– Я направлю конкретный запрос немецким полицейским, – сказал Сеньон, снова разворачивая компьютер к себе. – Этот ублюдок вполне мог сделать свое дело и в Германии, а никто ни о чем не догадался.

– Мы ведь уже послали письмо в Интерпол, – напомнила ему Людивина.

– Ты что, реально просматриваешь все их циркуляры?

Она кивнула.

Алексис снова обернулся к снимкам. После всего, что он увидел в Лувесьене, глянцевая бумага фотографий позволяла дистанцироваться от своих эмоций и сопереживания, что сейчас было весьма кстати.

Хотя контуры тела были зверски искажены, Алексис отметил, что девушка была полноватой. Как и три предыдущие. В выборе жертв намечалась константа. Зверь предпочитал женщин в теле. Пухленьких. На этот раз буква *е была вырезана у жертвы на лбу. И четко видна.

Алексис постучал пальцем по крупному плану бедра, из которого был выдран значительный фрагмент плоти. Рана была округлой формы, из-под желтой пленки жировой ткани свисали волокна мышц.

– Похоже на укус акулы! – воскликнул он.

– И правда, немного напоминает, – ответил Сеньон, прекращая писать и откидываясь назад в кресле.

– У нас есть ответы по оттиску зубов этого парня от стоматологов и челюстно-лицевых хирургов?

– Все отрицательные, – ответил Сеньон.

– Эксперт говорил о моде, распространенной в среде готов, особенно в Германии, – напомнила Людивина, – когда они затачивают зубы.

Алексис внимательно всматривался в рану. Вырван большой кусок мяса. Это какой же силы был укус? Человеческая челюсть не могла нанести такой урон.

– Сомневаюсь, – пробормотал он.

Хотя он отвергал гипотезу Сеньона о животном, но после нового нападения пришлось признать очевидное: ни один человек не способен вырвать зубами столько мяса, это точно. Чтобы отхватить такой огромный кусок, надо обладать самым большим ртом в мире. И самой мощной челюстью.

– Сеньон, думаю, нам придется отработать твою гипотезу, – признался он, – с животным.

Великан нахохлился в кресле: он явно чувствовал себя неловко.

– Да что? В чем дело? – воскликнул Алексис. – Ты больше в нее не веришь?

Его коллега виновато вздохнул.

– Мне не терпелось разобраться, – признался он. – И я выяснил: это не челюсть какого-либо известного животного.

– Что-что? – поперхнулась Людивина.

– В отличие от вас, я решил не отбрасывать этот вариант и в воскресенье связался с Музеем естественной истории. Мне дали категорический ответ: отпечаток не соответствует ни одному известному млекопитающему. Подтверждение пришло сегодня утром.

Людивина выругалась: