Максим Шангиряев – Чужак под двумя лунами (страница 1)
Максим Шангиряев
Чужак под двумя лунами
«Чужак под двумя лунами»
Глава 1: «Падение в неизвестность»
Учёба никогда не давалась Максу. Первый курс университета оказался не таким захватывающим, как рисовали в школе: вместо ярких экспериментов – бесконечные формулы и монотонные лекции профессоров. Зато в спортзале он чувствовал себя как дома. С детства он вечно лез в драки, пока отец не направил его бурлившую энергию в спорт – сначала в секцию бокса, потом в муай-тай. К восемнадцати годам у него было больше медалей, чем у некоторых тренеров: чемпион Европы среди юниоров, десятки местных турниров. Удар у него был такой, что соперники приходили в себя по несколько минут после нокаута.
В один непримечательный осенний вечер Макс возвращался домой с тренировки. Петербург утопал в промозглой сырости. Ветер с Невы пробирал до костей. Решив срезать путь, он свернул за общагу – место было мрачноватое, но безлюдное. В наушниках гремел панк-рок. Сумка с перчатками ритмично болталась на плече в такт музыке.
Он успел пройти несколько шагов по узкому проходу между стеной общежития и ржавым гаражом, когда заметил свет.
Сначала Макс списал это на короткое замыкание в уличном фонаре. Но фонари так не горят. Свет был зеленоватым, неестественным – он не мигал, не дрожал, а пульсировал, как живой. Тёмные линии проступали внутри сгустка, будто кровеносные сосуды, и медленно перетекали, словно пространство за этим углом пыталось сделать вдох.
Сгусток висел прямо перед ним, в полутора метрах от земли, там, где кончался асфальт и начиналась стена общежития.
Он остановился. Разум подсказывал: «Не лезь, обойди». Но ноги будто сами сделали шаг вперёд. Не от страха – от непонимания и интереса. Он прожил в этом городе всю жизнь, знал каждую подворотню, но такого не видел никогда. Нет. Это не фонарь. Не фары. Не чья-то шутка.
– Что это, блин, такое? – вырвалось у Макса, когда он стянул с головы наушники.
Второй шаг. Третий. Он всматривался в пульсирующее марево, пытаясь найти объяснение, – и вдруг внутри сгустка что-то дёрнулось.
Макс замер.
Там кто-то был. Или что-то. Тёмный, расплывчатый силуэт метался в зелёном свечении, будто пытался вырваться.
– Эй… – выдохнул Макс, сам не зная, зачем позвал.
Силуэт дёрнулся резче, отчаяннее. А потом из центра сгустка вырвалась рука. Зелёная. Длинная. Неестественно вытянутая. Пальцы будто состояли из того же пульсирующего света. Рука метнулась к Максу быстрее мысли. Зелёные, но странно живые пальцы сомкнулись на его запястье поверх кофты.
Макс рванул назад. Швы на кофте жалобно затрещали – ткань натянулась до предела, готовая лопнуть. Но рука дёрнула сильнее, и воздух вокруг загудел, как перед ударом молнии.
Твердь, которой он доверял, исчезла. Осталась только пустота.
Пронзительное ощущение падения, жёсткий удар – и Макс отключился. Сознание вернулось к нему обрывками. Сначала – только боль: тупая, растекающаяся волной по спине, и острый укол в виске. Первым, что он учуял, был запах: свежесть травы, прель влажной земли, аромат, словно после грозы. Он лежал на спине. В глазах от яркого света плавали чёрные пятна, но они медленно рассеивались. И тогда Макс увидел звёзды.
Он никогда не видел звёзд такими. В городе они всегда были блёклыми, далёкими, размазанными по небу светом фонарей. А здесь – каждый огонёк бил в зрачки, словно хотел, чтобы его заметили. Слишком яркие. Слишком близкие. Они не походили на звёзды – скорее на осколки чьих‑то забытых снов. Забытых и эфемерных, до которых нельзя дотянуться.
В ушах стоял высокий, назойливый звон, подменяя собой память о последних звуках – музыке из наушников, свисте ветра.
«Где… что…» – мысль утонула в вате недоумения.
Он медленно, со стоном, повернул голову. Сначала влево, затем вправо. И замер.
По разным концам неба застыли две луны: на западе – багровая, как тлеющий уголь в сердце ночи, на востоке – голубая, точно слеза застывшего моря. Макс зажмурился, с силой протёр кулаками глаза:
– Это сон. Дурной сон. Сейчас открою глаза – и потолок общаги, а за окном фонарь.
Макс тёр глаза, давя на веки, будто мог продавить реальность обратно.
Но, открыв глаза, он увидел всё тот же лунный дуэт, висевший в небе. Свет лун струился, переплетаясь в танце иных теней.
Макс вдруг понял: всё. Та тонкая нить, что тянулась к его дому, к его миру, лопнула. В груди зияла пустота. Холодная. Глухая. Словно внутри захлопнулась дверь, которую уже не открыть. Воздух перестал поступать ровно, застревая где-то в горле. Пальцы, всё ещё сжатые в кулаки, дрогнули и разжались сами собой – сил сжимать не осталось.
– Какого… – голос сел, превратившись в хриплый шёпот.
Макс смотрел в небо, и небо смотрело в ответ двумя разными глазами, будто у ночи была гетерохромия.
Он рывком сел, ощупал себя. Джинсы, кроссовки, чёрная кофта – всё на месте. Он огляделся: сумка с перчатками валялась неподалёку в кустах. Больше ничего знакомого.
Макс встал, пошатнулся, но мышцы сами собой приняли устойчивую стойку. Каждый нерв был натянут как струна, сканируя пространство на предмет угрозы.
Он стоял на опушке. Трава под ногами – невысокая, ровная, будто подстриженная, – отливала густым нефритовым светом. Казалось, каждую травинку подсвечивали изнутри, и даже в полумраке она горела мягким, драгоценным блеском. В нескольких шагах темнели заросли кустарника – корявые ветви с мелкими, жёсткими листьями. В них, как в силках, застряла сумка. Чёрная ткань сумки неестественно вывернулась. Одна лямка сумки повисла на сломанной ветке, другая лямка утонула в листве. Будто сумку швырнули туда с размаху. Она торчала из кустов чужеродным пятном, нарушая общую картину причудливого леса, – так же, как и сам Макс.
Инородное тело, вброшенное в этот лес чьей-то небрежной, но властной волей.
Рядом шумел лес, но не так, как в Ленобласти: деревья вздымались к двум лунам неестественной высотой. Листва отливала медью и серебром, шепча мелодию иного мира.
Умиротворяющая картина леса вдруг лопнула – на другом конце опушки донесся треск веток, а потом крик. Человеческий, но с явной ноткой отчаяния и паники.
Макс, не раздумывая, рванул на крик, позабыв о сумке.
Через пару десятков шагов он выскочил на поляну. Трое в потрёпанных кожаных доспехах окружили девушку – худощавую, с длинными светлыми волосами и странными, заострёнными ушами. «Эльфийка?» – мелькнула у него нелепая мысль, и он едва не рассмеялся от абсурда. Но смеху мгновенно пришёл конец: один из нападавших уже занёс над ней топор.
Хотя фигуры были крупными и массивными, их стойка выдавала опытных следопытов: чуть сместив центр тяжести, они готовы были рвануть в любую секунду.
Все трое обернулись – с явным раздражением тех, кого отвлекли от дела.
И тут он увидел их лица. Тёмно-оливковая кожа плотно обтягивала тяжёлые скулы, из-под нижней губы выступали небольшие клыки.
Макс пригляделся к тому, кто занес топор для удара. Человек? Нет, не человек. Слишком массивный, слишком… другой. И уши – такие же острые, как у той девушки.
Первый, с топором, шагнул к Максу. Тяжело ступая, но странно легко перетекая с пятки на носок. Макс приготовился, ожидая пьяного замаха, но атакующий ударил неожиданно – не размашисто, а коротко, хлёстко, почти как фехтовальщик, только вместо рапиры – топор.
Макс едва уклонился, уходя в сторону. Вместо того чтобы рубить дальше, мужчина сделал странное движение корпусом – чуть сместил центр тяжести, и его следующая атака пошла под другим углом. Нападавший рассчитывал застать Макса врасплох, но тот уже нырнул под его руку. В глазах противника мелькнуло удивление – он явно не понимал, с каким стилем боя столкнулся.
Максу пришлось вкладываться в удар весь вес тела. Он приложил чёткий жёсткий локоть в челюсть. Нападавший рухнул.
Второй, бросившийся с дубиной, оказался проще – или просто менее опытным. Макс уже вошёл в свою стихию. Резкий низкий удар ногой в колено, отчётливый хруст, и, не дав тому упасть, – добивающий удар в висок. Второй противник осел на землю.
Третий, тот самый, что стоял ближе всех к девушке, смотрел пару секунд на Макса – не с ненавистью, а с холодным интересом. И этих секунд хватило девушке. Она молниеносно выхватила из-за пояса кинжал, юркнула за спину здоровика и всадила лезвие ему в спину. Тот сдавленно завыл и рухнул наземь.
Тишина.
Макс, наконец, перевёл дух, потирая ушибленный локоть. Девушка приблизилась, по-прежнему сжимая в руке окровавленный кинжал.
– Кто ты? – её голос прозвучал резко, как порыв ледяного ветра.
– Макс, – буркнул он, глядя на её заострённые уши. Мысль «эльфийка» уже не казалась смешной. Она казалась единственным объяснением в мире, где все правила сломаны. – А ты?
– Рэйн, – представилась она, опуская кинжал, но её взгляд оставался настороженным. – Безродная Рэйн, – уточнила эльфийка, почти выплюнув первое имя. – Что ты здесь делаешь? И откуда ты?
«Безродная?» – пролетела мысль в голове Макса, но расспрашивать он не стал.
– Из Питера, – машинально выпалил он и тут же понял, что это ничего ей не скажет. Город на Неве, общага, дорога домой – всё это отступило куда-то в прошлое, став нереальнее, чем эти две луны в небе. – В общем, я не местный. Скажи, где я нахожусь?