Максим Щербаков – Ведунья из Балашихи (страница 2)
Продавщица захлопнула дверь в цветочном киоске.
Рядом стоит мужчина в кепке, он скрестил руки на груди, и смотрит угрюмо на тротуар и проезжую часть.
Две женщины сначала стоят разговаривают, потом когда мимо проходит Инга прерывают разговор. Одна из них придерживает заигравшегося маленького ребёнка за грудь, чтобы тот не выбежал на дорогу.
Инга поправляет платок и идёт опустив голову. «Может я зря переживаю, что тут страшного в этом городе», – размышляет она.
Лохматый грязно-серый пёс догрызает кость у мясного отдела.
На другой стороне улицы стоит молодая симпатичная девушка со светлыми волосами и голубыми глазами с испугавшимся ребёнком лет семи, придерживая его за плечи.
На встречу Инге высокий мальчик со школьным рюкзаком за спиной ведёт на ошейнике большого ротвейлера. «Хорошо, что на этом большом клыкастом чудовище есть намордник», – подумала Инга.
Какой-то мужчина в сером пальто и кепке обернулся, проходя мимо неё. Инга вздрогнула.
За многоэтажной виднелась большая серая труба от котельной.
На углу женщина с седыми волосами стояла, заложив левую руку под локоть правой, большим и указательным пальцем, держалась за свой подбородок, уставившись в одну точку с задумчивым выражением лица.
Плечистый коренастый мужчина с рыжей щетиной затаскивал старую покрышку от большого колеса к себе в гараж. Рукава его спецовки были завёрнуты до локтя. В левом ухе у него была серебряная серьга в форме поверженной крестом змеи в форме полумесяца.
Он зашёл в свой гараж и махом закинул обеими руками покрышку в дальний угол, туда, где лежали остальные.
«Эй, Артём, как у тебя дела?», – спросил его напарник.
«Фу-у-ух, хорошо, что это последняя работа на сегодня, а то, что-то я подустал!» – сказал мужчина в слух, уставившись на кипу старых покрышек.
Говоря это, Артём тыльную сторону ладони, повернув внутренней испачканной стороной наружу, уткнул себе в пояс, а другой пытался почесать затылок, но остановился.
«Пойду посмотрю, кажется, я оставил инструменты у машины», – сказал Артём напарнику.
Когда Артём выходил из гаража, Инга, как раз шла и оглянулась на испугавший её лай собаки. Она не успела его заметить и, больно ударившись грудью об его плечо, зажмурилась.
«Куда же ты спешишь красавица, так и покалечиться можно», – сказал Артём.
Инга испугалась, и не нашлась ничего сказать, отскочила назад и оторопела.
«Немая, что ли», – подумал Артём.
Инга опустила голову и молча пошла дальше, крепко держа свою корзинку обеими руками.
Но пройдя ещё мимо трёх или четырёх гаражей-боксов, она снова обернулась, и не успела заметить уже другого мужчину, который выносил апельсины в деревянном ящике для погрузки в свой небольшой грузовик.
Инга, снова развернувшись вперёд, попала своим плечом как раз в этот ящик с апельсинами, да так что они все рассыпались на дорогу, а её корзинка с целебными средствами вылетела у неё из рук. Тот, кто выносил эти фрукты – чернобровый и чернобородый мужчина в бейсболке, был возмущён, ногой он отшвырнул лукошко Инги, рукой схватил её за предплечье, и громко выругался: «И что мне теперь делать с таким товаром, мерзавка!? Выбросила мне всё апельсины на землю! Кто же их теперь купит!?».
Было видно, что Инга ошарашена стоя на одном колене, и схваченная незнакомцем за руку. Она была оглушена произошедшими столкновениями, поэтому не сразу разобрала, слова того первого парня, который, подбежав, сказал этому: «Жора, ну, что ты пристал, к человеку, твои апельсины помыть и будут они, как новенькие, я же знаю, какие они толстокожие, впрочем такие же, как и из хозяин. А ты тут налетел на бедную девушку!».
– Артём послушай, да, она сама на меня налетела!…, – уже немного успокоившись, сказал Жора.
– Да, я видел, видел, что ж… стечение обстоятельств.
Артём схватил узелок с целебными отварами, вывалившийся из корзинки, сам встал на одно колено и другой рукой помог подняться растерявшейся Инге.
Она очень испугалась и нагнулась чтобы поднять свою корзинку, Артём опередил её. Он схватил её лукошко и сложил туда её поклажу.
«Удачи, Вам, сударыня, будьте, пожалуйста, осторожнее и внимательно смотрите вперёд», – отметил Артём в ироничном тоне.
Инга только молча кивнула, понурила голову и быстро пошла дальше.
Артём удивленно стоял и смотрел на неё, пока та не скрылась за углом дома.
Спустя полчаса Инга была снова под ореолом жёлто-зелёных и золотисто-оранжевых листьев леса, она спускалась по тропинке в глубину леса, громко топоча своими сапогами.
Он почти бежала и повторяла про себя: «Ничему меня жизнь не учит, зачем я опять пошла в этот город… будь он не ладен!». Опавшие листья разлетались в разные стороны от стремительно летящей по лесной тропе Инги.
Она бежала расстроенная, с недовольным оскалом, тяжело дыша, поправляя свой платок, из которого развевались её черные локоны.
Сверху из-под золотой шапки листьев всё также разливался солнечный туман. Ветки деревьев скрипели слева и справа.
Инга вдруг остановилась и прижалась спиной к дереву, тяжело дыша. Она остановилась в том месте, где лесная тропа поворачивала вправо. Обычно так далеко в лес никто не заходил.
Инга, отдышалась, выдохнула, и сказала самой себе: «Всё нормально, успокойся, здесь никто не побеспокоит».
Инга выпустила корзинку из рук, которая соскользнула на землю.
«Почему-то я всегда надеюсь, что всё будет хорошо во время этих походов в город. Но всегда что-то идёт наперекосяк!», – сделала досадный вывод Инга с тенью грусти на лице и присела на корточки, оперевшись спиной о дерево.
«Господи, это так глупо!» – сказала Инга вслух, стукнув кулаком по коленке. – «Каждый раз я в глубине души знаю, что всё получится кошмарно, что снова попаду в какую-то дурацкую ситуацию и всё же иду на это!…».
Слеза обиды потекла у Инги по щеке, но она её быстро смахнула тыльной стороной ладони, оторвалась от дерева, в которое упиралась спиной, и пошла по тропинке домой.
***
Инга широким хватом зачерпывала зерно и вечером рассыпала его своим курам на заднем дворе, огороженном околицей, чтобы те не сбежали. Вокруг был лес, всё также сияющий осенней позолотой листьев. Вблизи стояли два больших крепких вяза, которые как будто ограждали курятник и жилище ведуньи от опасностей окружающего мира. На одном из них вокруг ствола был обвязан оберег в виде тетивы с желудями и сосновыми ветками.
Три белых и две бурых наседки, кудахча и хлопая крыльями, бегали и клевали зерно.
«А потом он громко крикнул и…», – рассказывала Инга курам о своих переживаниях. «Я ведь знала, что так и произойдёт, так всегда бывает!», – с досадой продолжила она.
Она была во всё том же тёмно-зеленом вязаном платье чуть выше колена, из-под которого виднелись её красивые белые ноги, одетые в калоши. Во дворе было довольно сыро.
Куры продолжали кудахтать и клевали зерно, только одна бурая наседка по имени Варя (так называла её Инга, потому что она была очень любопытная), повернула голову в сторону Инги и внимательно слушала.
«И… я знаю, что… пугаю людей, просто потому что я другая», – раскрывала Инга свою душу Варе, зажимая зерно в кулак, отхватив его сверху из тазика и веером рассыпая курам.
Она говорила громко, эмоционально, вскинув брови, широко раскрывая глаза и рот.
«Просто я хотела… хотела…», – кажется заканчивала свою речь Инга, держа обеими руками уже опустевшую миску ребром вниз.
Инга понурила голову и печально смотрела себе под ноги.
«Ох… неважно», – сделала неутешительный вывод Инга. Она всё также одиноко стояла в кампании кур в своем дворе, охраняемом двумя большими вязами, склонявшимися над ним и роняющими тень из-под своих тучных ветвей.
***
Тёмно-желтые листья липы колосились на ветру, бросая тень на зелёную траву. Солнечный свет, просеянный через густые охапки ветвей, растушёвывал краски осени, время от времени превращая всё вокруг в картины импрессионистов, до той поры пока ветер не нагонит чёрные дождевые тучи.
«Иногда… иногда ко мне приходит эта мысль, что здесь не всегда была только я одна, а рядом всегда была мама!», – так размышляла Инга, сидя под ветками липы, обняв колени руками, и смотря сквозь деревья на небо.
Брови её были подняты, уголки губ опущены, она была раздосадована и жалостливо смотрела наверх сквозь ветки, сидя в их тени.
«Это были я и мама…», – продолжала размышлять Инга. В этот момент ей почудилось, что её мама жива и также сидит рядом, обняв колени, и смотрит отстранённо на голубое небо через золотистую листву деревьев.
Инга выпрямила руки и упёрлась ими в травяной покров землю, усыпанной опавшими листьями. Она сжала кулак, собрав листья вокруг него в охапку.
«В такие дни я скучаю по ней больше, чем когда-либо», – озвучила Инга свои мысли вслух и откинулась спиной вниз на траву, разведя руки в стороны и повернув ладони вверх к небу.
«Она всегда знала, что сказать», – отметила про себя Инга смотря на калейдоскоп тёмно-рыжих и жёлто-зелёных листьев на верхушках деревьев, подпираемых их стволами и ветками словно кистями рук человека, тонкими и длинными, уходящими ввысь в светло-голубое небо.
Солнце было в зените, и ярко светило прямо в глаза, и Инга выставила руку вверх и перегородила его ореол своей пятернёй и по-прежнему предавалась своим размышлениям: «Да, я всё ещё крепко помню свою маму, у меня о ней настолько сильные и тёплые воспоминания, что я всегда могу просто представить её рядом и улыбнуться».