Максим Сапфиров – Лед и пламя (страница 16)
* * *
Устроившись на другой стороне стола, она наблюдала, как доктор Уоллэби дочитывает последнюю страницу тезисов, подготовленных ею как часть экзамена. Свет лампы и лунное сияние освещали тарелки с ужином, клетку попугая, кувшин со свежими колокольчиками и тонкое, угловатое лицо доктора Уоллэби.
«Действительно, – думала девушка, разглядывая ученого, – они с Аптоном похожи как братья, с единственной разницей в том, что доктор старше, а линзы его очков, увеличивая глаза, делали их похожими на два голубых блюдца, приклеенных по обеим сторонам лица».
Ей вспомнились другие голубые глаза, длинные черные волосы, усмешка и невообразимая масса мускулов.
И будто ощутила ритмичное покачивание его бедер: назад, вперед – свободно, легко.
Поерзав на стуле, она заставила себя сосредоточиться на докторе Уоллэби и думать о том, чтобы не упустить возможность завести разговор о зачатии ребенка. Вернувшись домой несколько часов назад, ученый не обсуждал ничего, кроме своих исследований.
А она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме прощального поцелуя Романа – сознание сохранило его таким реальным, таким живым, что тело все еще чувствовало объятие мужчины, желавшего ее.
Сдержав низкий стон, подступавший к горлу, сунула кусочек свежей груши в клетку попугая.
Тот откусил ее.
– Доктор Уоллэби, – воскликнул Иоанн Креститель с куском груши в клюве, – не будете ли вы так любезны помочь мне забер….
Теодосия быстро захлопнула ему клюв и слабо улыбнулась озадаченному ученому.
Доктор Уоллэби закончил чтение ее обширного научного проекта.
– Это великолепно. Поразительное понимание Колеоптеры, мисс.
– Колеоптера, – пробормотала Теодосия, вспомнив, как Роман не расслышал имя и сказал ей, что знает о Клеопатре и змее.
– Мисс Гатри?
– Да? О… – Да что это с ней? Вот, наконец, человек – предмет ее восхищения на протяжении многих лет, а все, о чем она продолжает думать, это Роман, мужчина, которого знает всего три дня!
– Для меня совершенно очевидно, что вы очень много времени посвятили изучению моих находок, – заявил доктор Уоллэби. – Не сомневаюсь, вы будете прекрасным ассистентом. Должность ваша.
Она радостно ахнула.
– Огромное вам спасибо, доктор Уоллэби! Вы не представляете, что это для меня значит.
– Добро пожаловать. Как вы знаете, я планирую отплыть обратно в Южную Америку, как только получу дальнейшие субсидии. Надеюсь, деньги скоро поступят, но такие мероприятия требуют времени. А пока, если вы захотите вернуться в Бостон и провести еще немного времени с Аптоном и сестрой Лилиан, это будет замечательно.
Теодосия кивнула – обязательно вернется в Бостон, но не раньше, чем с ребенком на руках.
– Доктор Уоллэби, есть один вопрос, который я бы хотела с вами обсудить. Точнее, он из области отношений между полами, и я…
– А, так вы уже слышали, не так ли? – Доктор Уоллэби улыбнулся. – Что ж, полагаю, новости должны были распространиться рано или поздно.
– Новости? Он положил ее тезисы на стол и вытащил из кувшина один колокольчик.
– Lupinus subcarnosus, – задумчиво пробормотал он, вертя стебель цветка между пальцами. – Колокольчик был завезен в нашу страну в середине сороковых годов девятнадцатого столетия либо русскими иммигрантами, которые захватили его с намерением посадить, либо случайно с грузом семян льна из Германии. Способ их появления здесь, однако, не имеет значения. Что меня интересует, так это непосредственно сами цветы.
Теодосия взглянула на колокольчик, не в состоянии понять неожиданное решение ученого обсуждать цветок. – Если слюна редкого жука Пандамонхангаба может быть прекрасным средством от облысения, – продолжал доктор Уоллэби, – то обычный колокольчик проявляет огромный потенциал в качестве средства от мужской импотенции. Теодосия нахмурилась.
– Импотенции, доктор Уоллэби?
Он поднялся, сцепив худые руки за спиной, колокольчик свисал из его пальцев, пока он некоторое время мерил шагами комнату. Наконец, остановившись перед стулом Теодосии, посмотрел на нее.
– Не знаю, как выразить радость, которую испытываю в связи со своими первоначальными открытиями: импотенция – болезнь, делающая несчастными великое множество мужчин. Хорошо понимая глубину вышеуказанного несчастья, твердо намерен продолжать эксперименты. Моя дилемма, однако, состоит в том, что могу продолжить свои исследования в Бразилии и почти не имею времени на что-либо иное.
Теодосия уставилась на него, припоминая слова Аптона о том, что доктор Уоллэби предпочел остаться холостым по личным причинам, – смутное дурное предчувствие омрачило блестящие планы, однажды построенные.
– Что вы хотите сказать, говоря, что лично понимаете подобное несчастье?
Он печально улыбнулся.
– Хотя я и посвятил свою жизнь научным изысканиям, было время, когда хотелось иметь жену и детей, но пришлось отказаться от этого желания, потому что не способен зачать детей. Видите ли, мисс Уорт, имею несчастье страдать импотенцией.
* * *
Утреннее солнце заливало видавший виды деревянный указатель, гласивший – «Уайлд Виндз». Прибитый гвоздями к одному из деревьев, росших вдоль дороги, он указывал прямо вперед. Теодосия на секунду остановила джип, развязала ленточки розовой шляпки и быстро поправила гладкий узел волос на затылке.
– Уайлд Виндз, конечно же, состоит из своей доли мужчин, Иоанн Креститель. Один из них может прекрасно подойти для замены доктора Уоллэби.
Ощущая свою вину, она опустила голову и посмотрела вокруг. Этот славный человек поверил всему, что ему пришлось наговорить сегодня утром, и согласился с ее идеей заняться изучением речевых особенностей Юга, пока не поступят субсидии. Его особенно порадовало ее сообщение, что она собирается нанять Романа в роли сопровождающего по местам, где предстоят исследования. Доктор Уоллэби даже согласился подождать ее в Бразилии, а не в Темплтоне, если она не сумеет вернуться вовремя, чтобы отплыть вместе с ним.
Уладив вопрос с ученым, она написала Аптону и Лилиан, прибегнув к той же лжи, придуманной и для ученого. Доктор Уоллэби милостиво приложил к ее письму и свое, информируя ее зятя и сестру, что Роман должным образом позаботится о ней во время путешествия, и им не стоит беспокоиться.
Теодосия вздохнула.
– Обычно я не прибегаю к подобному обману, – призналась она попугаю. – Но моя ситуация требует некоторого искажения истины, Иоанн Креститель. А когда все будет сделано и у меня появится ребенок для Аптона и Лилиан, неправда, совершенная мною, не будет иметь никакого значения.
Птица выплеснула струйку воды, которая расплескалась по колокольчикам, росшим на обочине.
– Импотенция – болезнь, которая делает несчастными огромное число мужчин. Уок!
– Да, это действительно несчастье, – согласилась Теодосия, снова беря в руки поводья. Как и тот факт, что теперь следует начать интенсивные поиски нового кандидата на отцовство.
Вскоре повозка свернула на главную дорогу Уайлд Виндз, городка, который она выбрала потому, что он был единственным в этой округе. Роман упоминал о нем, а дорогу сюда указал хозяин продуктовой лавки в Темплтоне.
Роман. Она гадала, где он теперь, что делает.
– Теодосия, – отругала она себя, – ты должна сосредоточиться на своем плане и прекратить думать о мужчине, которого больше никогда не увидишь. – Но даже повторяя это заклинание, она знала, что не сдержит его.
Морено дал ей впервые вкусить сладостное ощущение желания. И хотя она никогда не познает истинной страсти, будет хранить память о его поцелуе и объятиях всю жизнь. В моменты одиночества вспомнит о них и предастся грезам.
Окинув взглядом пыльную дорогу, Теодосия заметила маленькую библиотеку слева, свидетельствующую о том, что в городе живут образованные люди.
Возможно, один из них и подойдет по физическим данным, установленным ею для отца ребенка, – такая перспектива оживила ее упавший дух.
Она зарегистрировалась в гостинице Уайлд Виндз, заплатила двум служащим, чтобы позаботились о ее лошади и повозке и отнесли вещи в ее комнату, которая не очень понравилась – слишком много пыли и мало мебели. Однако это было место, где она могла привести в исполнение свои планы.
Когда мужчины ушли, она быстро переоделась в голубое с белой полоской шелковое платье, надела шляпку, перчатки и отправилась в город.
Несколько колокольчиков зазвенело, когда она открыла дверь почтовой конторы Уайлд Виндз.
– Чем могу помочь, мэм? – спросил мужчина, сидящий за потертым старым прилавком. – Звать Хэмм. Саймон Хэмм. Впервые в нашем городе, не так ли? – Вымазанными в чернилах пальцами он взял ножку жареного цыпленка и вонзился в нее зубами. Его тонкие губы залоснились от жира, а кусочки золотистой корочки застряли в короткой седой бороде.
Теодосия гадала, слышал ли когда-нибудь этот человек о салфетке. Она положила сумочку на прилавок, сдержанно кивнула.
– Да, вы можете помочь мне, мистер Хэмм. Он поднял свои светлые брови.
– Вы из Англии?
– Из Бостона. Не будете ли вы так любезны напечатать для меня сотню циркуляров?
– Не буду ли я любезен? – Мистер Хэмм ткнул в нее цыплячьей ножкой. – Мэм, я всегда любезен со своими посетителями. Ей-богу, только на прошлой неделе сидел тут почти до трех утра с Фаддом Уилкинсом. Собака Фадда сдохла, видите ли, и что же Фадд? Едва не извел себя слезами из-за такой ерунды. Не очень-то приятно, мэм, видеть, как взрослый мужчина плачет, но Фадд любил того старого пса больше, чем свою жену.