Максим Путилин – Ужас, живущий во льдах (страница 2)

Кабину слишком сильно накренило вниз, отчего давление в моей голове поднялось в несколько раз. Я буквально ощущал, как мозг вдавливается куда-то в затылок. Глаза бегали из стороны в сторону, теряясь в ориентации. До меня дошло только сейчас, что нистагм застиг меня довольно быстро, однако, тут нечему удивляться. Кресло Барани в сравнении с этим – смехотворная карусель для детей!

Мой рот непроизвольно раскрылся. Нижняя челюсть всё опускалась и опускалась, но я не мог противиться этому. Мышцы не слушались меня, а мозг казалось вот-вот уснёт – «Может это и к лучшему? Я не хочу видеть свою смерть. Пусть уж лучше это произойдёт в отключке, может хоть эту милость я заслужил в свой жизни?»

Перед глазами пролетали картинки моей жизни. Студенческие годы пронеслись мимо короткой бессмысленной киноплёнкой. Первая работа мелькнула лишь на пол секунды. Зато, лицо жены остановилось, чтобы я смог ещё один раз взглянуть на неё, рассмотрев её милые ямочки, маленький носик, нежную кожу и длинные, шелковистые волосы, сияющие в глубинах тьмы. Я ни о чём не жалею – жизнь была полна на разные эмоции. Лишь об одном мне грустно – я слишком мало времени проводил со своей любимой и нашей маленькой дочуркой, которая только недавно научилась говорить: «Папфа, бублю тебя!»

– Чёрт возьми, я не хочу умирать! – во весь голос закричал я, в надежде, что меня услышат небеса, ведь близость с ними ощущалась с каждой пройдённой секундой.

Краем глаза я выхватил лицо Александра Владиславовича, освобождённое от всяких страхов. Он был поглощён происходящем и похоже… радовался данному событию, словно маньяк, намеревающийся покончить со своей жертвой. Такой дьявольской улыбки я не видел давно. От этого мне стало тошно, и я отвернулся, чтобы не свихнуться в конец, хотя, быть может именно это мне сейчас и нужно было, чтобы отвлечься от криков боли.

Несколько секунд спустя, самолёт тряхнуло с неимоверной силой, будто кто-то вдарил по нему, словно по валанчику ракеткой. Затылок мой лихо приложился к немного жёсткому кожаному креслу, так и норовящему сломаться. В какой-то момент моё лицо зажглось волной боли. Следом, я рассмотрел нож, несущийся в сторону дыры, а потом мои глаза вновь словили расфокусировку. Последнее, что я увидел – голова пилота, лежащая на болтающемся влево и вправо, руле. Несносная волна ужаса пробила мою дамбу спокойствия и безмятежности, доверху наполнив мой жизненный резервуар. Лёгкие с трудом ловили воздух. Сухость распространилась по всей полости рта. Мой пульс, некогда подскочивший до высшей планки, сейчас едва прослеживался, с трудом угадываясь в глубинах моего организма, словно гудок несущегося поезда, эхом понёсшийся куда-то вдаль длинного туннеля, в котором не было начала и конца. Тело постепенно немело, несмотря на жёсткие толчки внутри салона. Ничто уже не могло привести меня в чувство. Картинка передо мной сужалась, закручиваясь в чёрную спираль, как при туннельном зрении. Периферия вокруг исчезала, становясь частью всеобъемлющей тьмы, наползающей плотным матовым облаком. И, вскоре, веки смежились, скрыв от меня полную катастрофу и погибель оставшихся членов экспедиции.

***

Проснулся я от жуткого холода, грызущего меня со всех сторон. Тело тряслось, а пальцы рук синели. На ресницах появился иней, затмевающий обзор. Не без труда мне удалось выбраться из разбитого самолёта, почти полностью утонувшего в снегу. Не знаю каким чудом, однако же, мне удалось выжить.

На тот момент я не заметил самой главной вещи, так яро бросившейся любому здравомыслящему человеку в глаза. Вокруг меня лежали обглоданные кости пятерых членов группы. Тело пилота и вовсе исчезло. Но, тогда я пребывал в дурном сне, окутанный туманом боли и пеленой растерянности. Хотелось поскорее разорвать ремень безопасности и рвануть куда глаза глядят, подальше от этого проклятого самолёта. Так я и сделал, но перед этим, мне пришлось вытащить небольшую часть металлической конструкции, вгрызшейся в моё правое предплечье. Боль была дикая и пронзительная. Я кричал во всю мочь, лишь бы только заглушить эту боль. Мне удалось нащупать аптечку. Навыков оказания первой помощи у меня не доставало, но шить я умел, поэтому, оказалось не так уж и сложно заштопать самого себя. Удивительным образом металлический штырь задел лишь мышечные ткани, не затронув кость. Чтобы было надежнее, пришлось взять бинт и обмотать руку в несколько слоёв. Насколько же загадочен наш организм. Пребывая в полном отчаянии, адреналин дал ясность ума и помог вспомнить многое, из того, чему меня обучали. Жаль, что наш мозг не может работать также изо дня в день, хотя, тогда бы он наверняка сгорел от того количества многозадачности, которые на него навесил человек.

Обшивка и внутренняя конструкция нашего транспортного средства была искорёжена до невообразимости. Корпус разделился на две части. Всюду висели искрящиеся провода. Как будто я находился внутри ужасающего монстра. При каждом шаге раздавался мерзкий металлический гул, сопровождаемый скрежетом трущихся друг о друга деталей.

На долгие размышления у меня не было времени, почему-то я боялся, что самолёт очень скоро взорвётся. Было принято решение собрать всё самое важное и уцелевшее в ходе катастрофы. Кое-как мне удалось собрать в свой и без того нагруженный рюкзак всё самое необходимое, по крайней мере, мне казалось, что эти вещи окажутся необходимыми во время выживания. Признаюсь, я даже и не думал о своих дальнейших действиях. Голова шла кругом. В ушах до сих пор звенел шум сирены, а в глазах иногда мелькали красные огоньки. Временами, зрение прощалось со мной, размыливая очертания мира, но через неопределённое время всё вновь возвращалось.

Мне потребовался час или около того, прежде чем я увидел чистое голубое небо. Пока я занимался расчисткой пути, тело согрелось и налилось кровью. Правда, правая рука не слишком спешила меня осыпать благодарностью. Багровая жидкость слегка просвечивалась через несколько плотных слоёв бинта, и я боялся, что занёс инфекцию при оказании себе медицинской помощи. Некоторые знания в хирургии у меня конечно были, ведь моя мать когда-то давно работала военным хирургом, поэтому, в свободное от работы время она занималась со мной. Не скажу, что уроки нравились мне и были прям необходимы, но я благодарен ей, потому как именно из-за этих навыков мне удалось выжить.

Упали последние несколько балок, загородивших дыру фюзеляжа. Яркая стена света вдарила по глазам, отчего я чуть не потерял равновесие. Позже, мне посчастливилось спуститься с разбитого летательного аппарата, не повредив ни единой конечности. В любом случае, я и без этого был серьёзно ранен, да и ссадины с порезами, полученными во время крушения доставляли видимый дискомфорт.

После беглого осмотра куска разваливающегося металла, некогда являвшегося самолётом, я направился подальше от места крушения, боясь застать последний вздох нашего транспортного судна, сулившего мне скорую смерть от ударной волны взрыва и всепоглощающего пламени.

Впереди пролегала леденящая душу пустыня, да и не только душу, тело также дрожало от холодного ветра, задувающего в любую открытую щель, найденную в моей зимней куртке, больше похожей на дутую пластинчатую броню, только вместо металла, в ней скрывалась крайне тёплая и приятная ткань, кое-как согревающая замёрзшую кожу.

Прошёл час с тех пора, как я покинул проклятое место (как его окрестил я). Позади всё ещё виднелся силуэт самолёта, который уже начал исчезать в белом тумане снега. Постепенно погода менялась в худшую сторону и было принято решение обосноваться в каком-нибудь месте, раскопать небольшую яму и поставить туда палатку, чтобы ветер не снес её.

Время шло, а передо мной всё также пролегала одинокая белая пустыня без единого намёка на какие-нибудь холмы или пики гор. Всё же, хотелось найти пещеру или нечто вроде этого. На открытой местности есть вероятность нападения дикого зверя, спешащего полакомиться свеженьким мяском, которого здесь недостаток. Нет, что это я, совсем запамятовал, здесь не водятся белых медведей. Обилие животных приближается к низкой точке, однако, почему-то мысли мои всё кружатся и кружатся рядом с этой глупой абсурдностью. Может, сказывается несколько лет работы в Арктике? Не знаю, сейчас мои мысли слиплись в один ком и из своих научных познаний я не могу найти очевидных подтверждений или опровержений, всплывших со дна моего разума гипотез.

Ноги уже гудели от усталости, а руки жгло от боли. Мороз кусался за любой открытый участок тела, но я продолжал идти, надеясь на чудо. Горло раздирало от вдыхаемого воздуха. Руки немели и с трудом двигались. Даже специальные подкладки, вшитые в перчатки, оказались не столь эффективны, как мы могли рассчитывать.

К этому моменту снегопад усилился. Белоснежная метель мешала обзору, утаивая от меня безопасные места. Маленькие снежинки бешено вгрызались в лицо, оцарапывая щёки и верхнюю часть носа, не закрытого шарфом. Очки, то и дело приходилось протирать от снега, но и это не особо спасало меня. Не было ни единого ориентира, на который я мог бы опереться в построении своих планов. Каждое направление ничем не отличалось от предыдущего, глаза оказались бессильны против природной стихии. Но, что-то в моей груди не давало мне сдаться. Огонёк надежды слабо горел в сердце, однако же – горел! Где-то далеко, на юге России меня ждут мои родные: любимые жена и дочка. Я продолжал верить, что, покамест самолёт не взорвался, чёрный ящик сможет подавать признаки жизни, которые в последствии увидят спасатели и заберут меня из этого Богом забытого места.