Максим Привезенцев – Дервиши на мотоциклах. Каспийские кочевники (страница 25)

– Да километров 90, не больше. И прошел я их довольно быстро, где-то за час. И никто не смог меня обогнать, даже доблестные джиперы.

Там, в городе этом первом, на удивление, нашелся бензин, и пошел я по районным центрам, от одного к другому. Во втором, кстати, снова был бензин, расстояние – опять-таки 90, времени – час. Я даже подумал: отлично. У вас, подумал, вообще никаких шансов нет.

Выехал из этого городка, а там не дорога – взлетная полоса! Но вот беда – взлетная полоса, как ей и положено, оказалась короткой. За первым же холмом она закончилась, и вместе с ней вообще все закончилось. Степь и колея в степи.

Ну, я не стал расстраиваться. Люди по степи ездят, и я проеду. Ничего страшного.

Ехал я, ехал так себе не спеша, посмотрел на спидометр и подумал: «Что-то у меня с километражом слабенько получается. И солнце уже садится. Может, заночевать?»

И тут как раз какой-то населенный пункт, а в нем – канакуй, гостиница то есть. Подъехал я к канакую, а мне канакуйцы и отвечают: «Мест нет». Изумился я, конечно, такой забитой до отказа гостинице в казахской степи, но спросил все равно: «А ближайший-то канакуй где?»

«Ближайших, – сказали, – нет, но в 45 километрах будет шайхана, там можно будет поспать».

Ну, я поехал. А что делать? 45 километров, правда, оказались всеми 120, но это у них в степи обычное дело. Когда табуны гоняют, вряд ли километры считают. Проехал верст 60, смотрю – деревня Ногайцы, в честь орды ногайской, наверное, названа, там еще железная дорога проходит, закат, красота, солнце садится в степи, и вдалеке маленькая человеческая фигурка, вся в черном. У меня даже мысль мелькнула: «Буду подъезжать, коса сверкнет», никого же нет, ни души просто, только ветер в поле.

Подъехал, а у меня уже фары все включены, стробоскопы горят. Вижу – девушка-казашка в железнодорожной форме. Там у нее молоточки такие перекрещены. Она меня стопанула, остановился.

Я ее и спросил: «А сколько до Сыгыза?» (Сыгыз – как раз то место, где мне шайхана была обещана). «Километров 35, часа два ехать. Мне, – говорит, – как раз в Сыгыз надо. Я с поезда, домой возвращаюсь. Подвезешь?»

Ну, я говорю ей: «Да у меня заднее место занято. Если только так как-то».

«Да ничего, – отвечает. – У меня у мужа «Урал». Я не боюсь, я привыкла».

Ну и взял я ее. Поехали мы сначала по асфальту, но уже стемнело, мои фары высвечивают любую неровность на дороге как жуткую ямищу, ехать страшно. Девушка и говорит: «Давай в поле, там колея, там проще». Свернули в поле. Едем. Сначала я не поверил, что 35 км мы будем тащиться целых два часа. Но с разными приключениями даже два с половиной ушло. Совсем стемнело, стало холодно. Я одевал ее в свой дождевик, снимал свой дождевик, стелил свой дождевик. Мы неплохо провели время. Весело было. Жалко, что не могу передать бесподобный казахский акцент.

За два километра до Сыгыза навстречу показалась машина. Казашка моя и говорит: «Давай остановим, если местные, они довезут меня до дома».

Оказались местные, менты. Долго расспрашивали, зачем и куда я еду, а потом показали дорогу к шайхане.

…Когда я доехал до шайханы, было уже 11 вечера. Все закрыто. Стал стучать – добудился охранника. Охранник сказал: «Вот здесь на топчанчике возле чайника и поспишь». Выспался я отлично.

А с утра уже была совершенно другая песня. Я доехал с Сагыза до Мукыра, оттуда была еще одна дорога через степь, но я расспросил – там, говорят, даже бензовозы не ходят. Сделал на этот раз я крюк и поехал по удобоваримому асфальту на Мукат. Остальное, как говорится, дело техники.

Кайфанул я, конечно. Кайфанул по-настоящему. Особенно с утра: солнце встает, холодно, ты едешь, никого нет, едешь по пустому полю. Только шшш-шшш, земля уходит из-под колес. И еще я видел чудо, блин. Правда, чудо. В одном месте огромная каменная глыба стоит, а на ней каменная глыба лежит. Я подъехал, посмотрел, и следов того, что это краном сделано – никаких. Как будто кто-то сверху ее туда бережно руками положил. Великан какой-то? Может, здесь когда-то великаны жили?

…Жили ли здесь великаны, мы не знали, к тому же тут дядя Леша подошел. И мы приступили к употреблению водки, заслуженно выигранной Максом Любером.

VI. Шахерезада рассказывает о старом Шелковом пути

Разговор за водкой блуждал в основном вокруг местных достопримечательностей. И дядя Леша поразил нас еще раз, теперь – своим знанием местной истории. На самом деле он был, как Шахерезада из «Тысячи и одной ночи». Когда думаешь, что история уже почти кончилась, оказывается, что она только начинается.

…Выяснилось, что мы на дне океана сидим. Океан этот простирался до Памира и Тянь-Шаня, соединяя Черное и Каспийское моря с Аралом. И Мангышлак, или Мангыстау по-казахски, столицей которого считается город Актау, – его самые интересные по рельефу места. Тут и отмели были, и глубокие впадины. А уж сколько рыб…

Но это происходило задолго до появления человека.

В историческое время никакого океана, скорей всего, уже не было, но не было и такой засухи, как сейчас. Очевидно, что в древности и в Средние века источников и колодцев было гораздо больше. Но и гораздо меньше было давление людей на землю. Кочевник вообще землю не портит: пришел – перезимовал – ушел. Хотя только ли кочевая культура существовала в этих местах, это большой вопрос. Возможно, когда-то было и земледелие. По крайней мере, с туркменского «Мангышлак» переводится как тысяча кишлаков, с казахского «Мангытау» – уже как тысяча зимовий.

И хотя нынче все колодцы на плато наперечет, местные пастухи ориентируются по ним лучше, чем мы по навигатору. Самое интересное, что помимо обычных колодцев, есть тут довольно много и минеральных источников. Даже термальных, как на Камчатке. Их происхождение объясняется достаточно просто. Пески Сенгиркум, Бостанкум и Туйесу, тянущиеся на сотни километров, впитывают редкие дожди, как губки. Под землей вода скапливается в огромных чашах и затем прорывается наверх.

Но все равно этот полуостров – одно из самых засушливых мест в Евразии, если не брать в расчет, разумеется, пустыню Гоби. Здесь вы найдете только колодцы и источники, и ни единой реки. Даже пересыхающих ручейков нет. Актау, бывший Шевченко – столица края, – пьет опресненную воду Каспийского моря. В советское время опреснительные установки работали на атомной энергии, сейчас – на газе.

…Когда-то тут были довольно оживленные места. Проходила одна из «веток» Великого Шелкового пути. Караваны шли по пустыням от колодца к колодцу. Кочевали половцы, огузы, печенеги, ногайцы. Одних суфийских мавзолеев на полуострове – больше двух сотен.

Почему так много? Да очень просто. В случае опасности здесь людям было, где спрятаться, куда уйти. Устюрт – огромное пространство между Каспием и Аралом – если не вдаваться в подробности, это почти сплошные природные крепости. В 50 км на восток от Актау начинается впадина Карагие. Ее глубина 132 м! Такой же природный схрон – котловина Жыгылган на севере, возле порта Шевченко. Если вплотную не подойти к ней, вообще ничего не заметишь. Есть куда сховаться.

Туда вы точно не доедете, – тут дядя Леша взглянул на нас с улыбкой, – но ничего, жизнь длинная. Один раз вернулись, может быть, еще случится.

Но главное все-таки – сам Устюрт, и Устюрта вам не миновать. Вы проедете только по краешку, по границе. И все равно вам хватит. А в глубине – пространства необъятные. Одна экспедиция тут в семидесятые годы потерялась, так ее десять дней искали с вертолетами. Хорошо, вода у них была. Давайте я вам покажу фотографии.

…Первым, что мы увидели, была она – Шергала, главная гора Устюрта. С севера напоминала огромную юрту, с юга – спящего льва, положившего голову на лапы. Шергала по-туркменски и означает «лев-гора»…

Потом пошли «чинки» – обрывы на краю плато, адекватного русского слова нет, самое близкое – уступ, но это совсем не уступы, однако. За чинками – бескрайние, абсолютно ровные пространства, здесь их называют такырами. Такыры образуются при высыхании сильно засоленных почв. Именно они придают местному пейзажу его «космический» характер. В той или иной форме «такыры» занимают почти всю территорию степного и пустынного Казахстана, но на Устюрте они – самые такырные такыры в мире. Такыр вдоль чинка идет идеально ровно и иногда позволяет выжать из мотоцикла или машины все, на что она способна. И никаких тебе ограничений скорости. Напоминает дно американских соляных озер, я по телеку видел.

– Американцы это называют по-испански «playa», – вставил я. – Ни в русском, ни в английском языке опять-таки точного обозначения этих штук нет.

– Да, потому что не видели там люди ничего подобного, – заключил дядя Леша. – И еще вот – «сор». Это совсем не то, что наш сор из избы. «Сор» – это местные соляные болота. Иногда огромные, иногда совсем небольшие. «Тузбаир-сор», например, примерно в десяти километрах от трассы, у западного чинка Устюрта. Он как бы спрятан, увидеть издалека его невозможно. Там как будто специально художник соединил три предельно ярких цвета: желто-коричневый – земля, кипенно-белый – соль и известняк и голубой – небо. Переходов между ними нет. Но пока проходит солнце, с утра до вечера, «сор» меняет оттенки. Посмотрел в другую сторону, обернулся – и все выглядит совсем иначе…