Максим Привезенцев – Дервиши на мотоциклах. Каспийские кочевники (страница 21)

С Ташкентом все было хорошо. Столица Узбекистана действовала на нас благотворно. Кроме всего прочего, потеплело, и высокое азиатское небо стало, наконец, таким, каким ему положено быть – синим. Даже временами казалось, что откуда-то дует морской ветер. Чистый обман, потому что пребывали мы посреди пустынь, в самой середине Евразийского континента. На запад – Гоби, на восток – Каракумы, на север – казахские степи, на юг – Памир и Гималаи. И вроде все рядом.

Но хотелось двигаться дальше, верней, назад, на Запад, к берегам Каспия. Ведь когда мы назвали наше путешествие Каспийским ралли, мы думали, как будем рассекать по берегу моря: слева – пустыня, справа – пляж. Морей же пока вообще не видели. Даже Арал, и тот высох.

Между нами и морем лежала Туркмения. В Ташкенте нам надо было получить еще в Москве обещанные туркменские транзитные визы. И тут нас ждал главный облом. Отказ.

Московские туркмены все гарантировали с предельной ясностью – подъедете, мол, и возьмете. Хотя до того они еще много чего обещали, но всегда за этим следовало витиеватое азиатское «а не могли бы вы последовать на…».

Так что сомнения существовали с самого начала. К тому же в Бухаре мы видели десятка полтора разных европейских путешественников, которые ждали милости от Ашхабада месяцами. Одно забавное английское семейство на машине просто поразило нас наивностью. «Как же, – спрашивал сам себя Джон, сорокапятилетний болельщик Манчестера, мечтающий проехать на своей маленькой машинке в Иран примерно нашим же маршрутом, да еще с женой и восьмилетним сыном, – как же так? Как они могут нас не пропустить? Просто пропустить, на один, ну на два дня?»

Через Россию им ехать страшно не хотелось. Для них это тоже визовые хлопоты, огромный крюк и лишние деньги. В Бухаре они торчали уже больше месяца. Объяснить, что могут проторчать и полгода, было попросту невозможно. Оставалось только сочувствовать и кивать головой.

Так что, отправляясь в туркменское посольство, мы не были уверены в успехе своего благородного предприятия. Но все-таки надеялись на лучшее.

Туркменов в Азии не любит никто. Или почти никто. Они тут как бы пришельцы из совсем другого мира. Дело в том, что простых граждан этой страны очень давно за ее границами не видели – покойный хан Ниязов и его товарищи направляли по специальному распоряжению в сопредельные страны лишь особо доверенных лиц. В том, что это весьма специфические персонажи, сомневаться не проходилось – а судить по ним обо всем народе было бы явно некорректно. По крайней мере, Семевский и другие путешественники советского времени писали о Туркмении с нежностью.

Но нам не повезло. Мы живем в другую эпоху.

Туркменское посольство в городе Ташкенте расположилось в невероятно красивом особняке, каком-то чудом уцелевшем после землетрясения и отреставрированном с роскошью, достойной падишахов. К нам вышел консул, дородный восточный бей лет пятидесяти, с лицом, стянутым книзу гримасой собственной значимости, и потому, кажется, никогда не знавшим улыбки. Разговор он начал на чистом английском наречии. Я поинтересовался: «Почему бы нам не перейти на русский? Неужели Вам не знаком язык Пушкина и Путина?»

Оказалось, русский он знал очень неплохо, и пусть с неохотой, но побеседовать на нем согласился. То была последняя уступка с его стороны. В визе нам отказали. Отчего – консул не знал. Они, мол, люди маленькие, все решают в Ашхабаде. Если вышел отказ, значит, отказ.

Обидно было до слез.

В 1933 году Каракумское ралли не знало никаких проблем. В туркменских колхозах их встречали с цветами и арбузами. Еще за десять, а то и за двадцать веков до Семевского и его спутников с запада на восток и с востока на запад этим путем шли корабли, а потом и караваны купцов Великого Шелкового пути. И вот теперь пятимиллионная Туркмения, сестра Северной Кореи, закрыла дорогу и замкнулась от остального мира. Настоящий тромб, перекрывший кровообращение. Говорят, что после смерти Ниязова были какие-то надежды на исправление ситуации. Но увы. Новый туркменский вождь Бердымухамедов имеет три класса образования плюс ветеринарный техникум, и действует соответствующе. Страна на карантине. Попасть туда можно только самолетом, в составе туристической группы. Или если у тебя есть там могила. Лучше всего, чтобы твоя собственная. При этом туристов охраняют от местных жителей, как от закоренелых преступников. С иностранцами непроверенным туркменам заговаривать нельзя. Страх властей, в сущности, тоже ясен. Наверняка боятся, что население узнает, что туркмены не высаживались на Луне, как писал о том их дорогой Туркменбаши. А как узнают, так и режим сразу рухнет…

XХ. Разрыв пространства

…На этот раз мы пролетели Бухару и Самарканд за один перегон, на бешеной скорости. Гнали минимум сто сорок, обгоняя фуры и бесконечные узбекские «ДЭУ», редкие иномарки, ишаков и верблюдов. Пустыня проносилась перед нашими глазами. Вот и граница. Километров за пять до нее мы встретили ослика, груженного бутылками с бензином. Так здесь осуществляется контрабанда топлива. В Туркмении бензин практически ничего не стоит, и его много, очень много. В Узбекистане бензина нет, и он баснословно дорог. Граница на замке, вывоз бензина строжайше запрещен, но всегда есть выход. Специально обученные ослики – вопреки общепринятому мнению, очень умные ребята – бредут по пустыне из Туркменистана в Узбекистан по специально проложенному маршруту. У них нет паспортов, таможни и пограничного контроля. Они увешаны баклажками, в баклажках топливо. В Туркменистане его заливают, в Узбекистане – сливают. Все тут, в приграничных кишлаках, родственники. Так что, как расплатиться, давно уже придумали. Бизнес, говорят, основан на полном доверии. И кому-то он приносит свою копейку. Свой миллион.

Ослик, которого мы встретили, остановил нас и сказал:

– Не надо, вам там будет страшно.

– Ничего, – ответил ему Вася. – Мы кое-что видели на земле.

– Такого вы еще не видели, – возразил ему ослик и поплелся своей дорогой.

Следует отметить, что говорящий ишак никого из нас не удивил.

…На границе вооруженные до зубов туркмены расступились и пропустили нас, даже не заглянув в паспорта. Мы переправились через Амударью и углубились в Каракумы. Пустыня на сей раз полностью соответствовала своему имени – была абсолютно пуста, ни единого человека, ни повозки, ни автомобиля, ничего. Вот и первый город, Мары. Старые махалля, новые дома, даже два небоскреба. Но людей не было. Вдруг мы их заметили. Они стояли вдалеке и были покрыты какой-то странной серой сеткой. Подъехали чуть ближе – оказалось, что это была не сетка, а прочная липкая паутина. Внутри нее копошились мужчины, женщины и дети, кажется, даже переговаривались, кто-то молился, кто-то пел, но никто не пытался выбраться. Так и стояли отдельными кучками, в своих серых, липких, полупрозрачных мешках. Помочь им было невозможно. Любер попытался разорвать паутину, но ладонь его тут же приклеилась. Сам выдрать он ее не смог. Я ухватил его за предплечье и рванул со всей силы. Остались кроваво-красные следы. Воды нигде не было, Любер как-то оттер руку песком, и мы двинулись дальше.

Из Мары зарулили в пустыню, опять барханы, колючки и больше ничего. Навигатор нас не обманул: вот и он, старый персидский город Мерпт, занесенный песками. Когда-то отсюда ушла вода, и ушли люди. Чингиз-хан, засыпавший арыки, был тому причиной, или Амударья изменила русло – мы не знали. Развалины кое-где были погребены под песком полностью, кое-где обнажались на несколько метров. Можно было угадать планировку улиц, рисунок дворов. Мы в полном молчании бродили по городу, покинутому навсегда. Ветер свистел в ушах, стало темнеть. В сумерках ветер еще усилился, со всех сторон поднялся вой. Нет, это был не вой, это был говор на сотне наречий, который сливался в протяжном ооо-а, ооо-а. Стало совсем не по себе. Вася и Любер рванули с места к трассе, а «Иваныч» сразу увяз, заглох и отказался заводиться. Я кричал им, но крик потонул в ветре и вое. Еще минута, и их уже не было видно.

Вдалеке показалась очень странная фигура. Ко мне шел человек, полностью закрытый покрывалом, оставались только прорези для глаз и рук. Но то, очевидно, была не женщина, а мужчина, причем очень высокого роста, раза в полтора меня выше. Странник шел очень быстро, гораздо быстрей, чем я мог двигаться по песку. Он подошел ко мне, левой рукой взялся за руль мотоцикла, а правую положил мне на лоб и очень мягко сказал:

– Просыпайся!…

…И тут я решил открыть глаза. Гостиничный номер в городе Ташкенте выглядел совсем недурно. Никакой паутины, даже пыли особой нет, в окно светило солнце. Наконец-то установилась погода. Рука потянулась к телефону – 08:32 утра. Может быть, оно и к лучшему, что нас не пустили в Туркмению. Но что-то надо было решать дальше.

XXI. Распутье по-азиатски

…У нас существовало три запасных варианта. Первый, который рассматривался еще в Москве, был даже интересней Туркмении. По крайней мере, отчаянней и веселей. Можно было прокатиться через Афганистан. С афганской визой никаких проблем не существовало. За 100 долларов ее ставили и в Ташкенте, и на границе.

Мы думали переправиться через Пяндж по Мосту дружбы, заехать в Мазари-Шериф, глянуть на Голубую мечеть, у которой, как говорят, кружат только белые голуби и – ни одного сизаря, а потом двинуть на Запад по круговой афганской дороге и въехать в Персию через Кандагар. Все эти названия, знакомые еще со времен афганской войны, звучали, как бардовская песня. К тому же, как говорили знающие люди и в Москве, и в Ташкенте, многие афганцы, особенно старшего поколения, относятся к шурави – то есть к русским – с какой-то извращенной приязнью. «Вы – говорят они, – воевали с нами как мужчины, между боями торговали и даже помогали обрабатывать поля под мак. Не то, что американцы, которые не высовываются за стены своих баз, а если и выезжают, то на бронетранспортерах, подойдешь на сто метров – стреляют без предупреждения. Так что мы вас уважаем», ну и так далее…