Максим Петров – Хозяин Стужи 8 (страница 19)
— Тебе что, Гоша, моча в голову ударила? — присев рядом, вкрадчивым голосом спросил Николай Николаевич. — Ты что же, паршивец, решил, что можешь честных людей грязью поливать? Или ты думаешь, что мы не знаем о твоих контактах с Альфредом? Ты, гниль, не на Бестужева посмел свою пасть открыть, ты на империю посмел рот открыть, на империю и на нашего государя! — после этих слов Николай Николаевич еще раз ударил Милославского.
Георгий же был в шоке, ведь до сегодняшнего дня с ним всегда, всегда договаривались, и лишь отморозок Бестужев приходил к нему словно бандит с большой дороги. Однако растерянность князя длилась недолго, и, вскочив на ноги, он окутался воздушными щитами.
— Ты, Коля, кажется, забыл, что в моих силах смешать с грязью очень многих людей в нашей империи, — вытерев кровь с разбитой губы, Георгий усмехнулся. — Пугать меня вздумал, князь? Так я тебя не боюсь, и Бестужева, кстати, тоже. И на него найдется управа, можешь не сомневаться.
— Дурак ты, Жора! — Николай Николаевич покачал головой, а через секунду рядом открылся портал, откуда вышла парочка големов из отряда «Возмездие».
Увидев их, Милославский вздрогнул, однако не успел ничего сделать, как оказался в антимагических браслетах, после чего его просто протолкнули в портал. Николай Николаевич же достал телефон и решил набрать Бестужева. А то мало ли, вдруг у парня сорвет резьбу, один раз ведь он уже сюда приходил, а значит, нужно этот вопрос решить сейчас, пока есть возможность.
Звонок Николая Николаевича застал меня за обсуждением дел со стариками-разбойниками. Поэтому я поставил на громкую телефон, чтобы все слышали, и, когда Николай Николаевич закончил свою короткую речь, мы со стариками переглянулись.
— Николай Николаевич, честно говоря, я и не планировал идти в гости к Милославскому, — я усмехнулся. — Некоторые вопросы можно и даже нужно решать в пределах правового поля. Так что я просто подам в суд на эту газетенку, пусть юристы решают эти вопросы.
— А вот это правильный подход, граф, — в голосе князя я услышал отчетливое облегчение. — Ты главное не торопись, я пришлю тебе парочку юристов из нашего петроградского отдела. Они на таких делах собаку съели, сделают все в лучшем виде.
— Буду премного благодарен, князь, — я подмигнул Ермолову и, попрощавшись с Николаем Николаевичем, завершил разговор.
Мда, а ведь я, если честно, и не планировал никуда идти, особенно к Милославскому. Честно говоря, мне даже жаль его, ведь он стал заложником своего же страха, только и всего. Да и Лену тоже жалко, она хорошая девушка, видимо, в мать пошла.
— Ну, что думаете, господа? — я вопросительно глянул на стариков. — Как видите, нас просчитали, причем достаточно правильно просчитали, ведь был шанс, что вы посетите князя, так?
— Так, — Алексей Петрович кивнул. — Ну а как иначе, тезка, великий князь не зря свой хлеб ест, ой не зря. Но с другой стороны, на этот раз мы все же оказались впереди, да и твоя идея с судом явно ему понравилась. Так что будем действовать.
— Вот именно, — я усмехнулся. — Так что можете пока располагаться во дворце, места тут хватит для сотни человек, а мне пока надо вернуться к стене. А то сами понимаете, такое дело нельзя надолго оставлять.
— Ну что, дядя, поговорил с князем? — Василий вопросительно глянул на Николая Николаевича, и тот кивнул.
Выглядел великий князь уставшим, да и чувствовал себя так же. Этот день его знатно вымотал, потому что оказалось, что с Милославским всё было намного хуже, чем великий князь предполагал изначально. Допрашивая Георгия, Николай Николаевич узнал столько нового, что впору было поднимать оперативников и отправлять по адресам. Но князь не стал этого делать, нужно время, чтобы всё переосмыслить, и только после этого можно будет начинать игру.
— Поговорил, государь. Познавательно получилось, честно скажу, — великий князь сел в кресло и взялся за голову. — Этот гад не просто работал с Альфредом, государь, он, оказывается, уже долгие годы был проводником английских интересов в империи. У нас же как, все те, кто связан с прессой, всегда немного либералы, вот мои орлы и закрывали на многие странности глаза. А сегодня, когда мы начали собирать картину воедино, то получился уж очень скверный пейзаж. И самое поганое, государь, что нам придется его выпустить, может, не сразу, но придется. А то его друзья-товарищи хоть и ослабли со смертью Романова, но все еще представляют достаточную силу в рамках империи, с которой нам пока что приходится считаться.
— Это плохо, дядя, это очень плохо, — император покачал головой, — и как ты видишь выход из ситуации? Что нам сделать для того, чтобы окончательно задавить этих «уважаемых» людей? А то, честно тебе скажу, уже чешутся руки. Если бы не род, гвардия уже штурмовала бы их дворцы, но сам знаешь, члены нашего рода не позволят этого.
— Никакого конкретного плана пока что нет, государь, слишком мало времени прошло с допроса Георгия, однако кое-какие мысли у меня уже есть, — Николай Николаевич усмехнулся, — и, как ни странно, ключевой фигурой во всей этой игре может стать Владислав. Поляк нам теперь по гроб жизни обязан, так пусть отрабатывает.
— А вот это уже интересно, — Василий подался вперед, — говори, дядя, говори, интуиция подсказывает мне, что ты придумал что-то дельное.
— С удовольствием, государь, — Николай Николаевич кивнул и начал свой рассказ…
Глава 12
Лена смотрела на отца и не узнавала его. Еще буквально месяц назад он был мужчиной в самом расцвете сил, сейчас же он больше походил на какой-то оживший труп. А все из-за его мании, по-другому эту одержимость графом Бестужевым назвать было нельзя.
— Отец, что дальше? — тихо спросила девушка. — Ты понимаешь, что в следующий раз тебя могут не выпустить? На этот раз Рюриковичи тебя отпустили, можно сказать, что пожалели, но ты уверен, что так будет и дальше?
— Они вынуждены считаться со мной, дочка, — Георгий вымученно улыбнулся, эти сутки в казематах ИСБ дались ему совсем не просто.
Никаких физических пыток, зачем, если есть менталисты, способные превратить жизнь человека в настоящий кошмар. Князь несколько десятков раз умирал, а потом открывал глаза заново, видел, как руки, ноги исчезают, а потом оказывалось, что все это лишь морок, насланный штатными менталистами ИСБ. Прощать этого Георгий не собирался, в конце концов никакой вины за собой он не чувствовал.
— Отец, боюсь, это лишь твои фантазии, — девушка покачала головой. — Время, когда ты мог диктовать условия, прошло, на арену империи вышли новые хищники, и ты не один из них. Прошу, не нужно оставлять меня сиротой, я не готова брать на себя такой груз, — на губах девушки возникла печальная улыбка.
— Ты ничего не понимаешь! — Милославский вскинулся, сжимая кулаки. — Они издевались надо мной, Лена, сутки, целые сутки я был игрушкой в их ментальных играх, а все из-за того, что посмел сказать правду! Бестужев мясник, и я буду это говорить и дальше!
— Как пожелаешь, отец, — девушка поклонилась и, глотая слезы, покинула кабинет Георгия.
Лене было обидно, ведь отец предпочел ее каким-то фантазиям. Он готов поставить на кон благополучие рода просто из-за каких-то домыслов, разве это нормально?
Добравшись до своей комнаты, Лена рухнула на кровать и, прикрыв глаза, выдохнула. Каждый день Лена все больше и больше погружалась в темноту, прекрасно понимая, куда ведет род отец. Вот только как решить эту проблему, девушка не понимала, и от этого ей было еще сложнее. А ведь у нее были все шансы стать женой Алексея. Вспоминая мужественное лицо графа, взгляд его глубоких синих глаз, Лена немного расслабилась и сама не поняла, как уснула…
— Ну, здравствуй, Гоша, — князь Шереметьев, войдя в кабинет, широко улыбнулся, глядя на хмурого друга. — Рад, что ты так быстро покинул уютные подвалы ИСБ, значит, все же не зря мы бучу подняли. Главное, чтобы тебе хватило ума туда не возвращаться.
— Не сыпь мне соль на рану, — Георгий ощерился в подобие улыбки. — И да, я не сдамся. Сутки эти твари надо мной издевались, я просто обязан отомстить. Ты со мной?
— Прости, старый друг, но нет, — спокойно ответил Шереметьев. — Знаешь, я скажу тебе прямо, то, что ты творишь, это настоящее безумие. Ты подводишь всех своими необдуманными поступками, и рано или поздно это уничтожит наш небольшой союз. Прошу тебя, в счет нашей дружбы, прекрати это.
— Нет, — Георгий отрицательно покачал головой. — Это дело принципа. Разве ты не видишь, что Василий давит нас по всем фронтам? Еще немного, и от нашей былой власти останутся одни головешки! Он выводит вперед Бестужева, он выводит вперед Виталия Романова, что предал дело своего отца, кого угодно, лишь бы затмить нас, друг мой. И в такой ситуации я не могу стоять в стороне и молчать. Да, возможно, я погибну, но я надеюсь, что в таком случае моя смерть заставит вас хоть что-то сделать для того, чтобы не потерять себя, — Милославский грустно улыбнулся. — А теперь оставь меня, Шереметьев, я хочу побыть наедине со своими мыслями.
Шереметьев кивнул и, пожав на прощание руку Георгию, направился к выходу. До последнего он не давал возможность эмоциям вырваться наружу, и лишь сев в свой лимузин, долго и грязно выругался. Его бесила эта ситуация, а больше всего его бесило, что, возможно, Георгий прав. И сам князь не понимал, что ему делать дальше, да и вариантов было не так много. Либо поступить как Романов и уйти под крыло императора, либо же до последнего держаться старых союзников. Вот только проблема в том, что Василий и правда больше не закрывает глаза на их мелкие шалости, вольница, что началась при его отце, потихоньку приходит к концу. И если сейчас еще можно было перейти в стан императора безболезненно, посыпав голову пеплом, то когда все войдет в острую фазу, такой возможности уже не будет. Времени осталось очень, очень мало, и за это время Шереметьев должен принять судьбоносное решение. И он его примет, ибо выбора нет, теперь уже нет…