Максим Павлов – Серафим и его братва (страница 13)
— Хорошо, Эммануэль.
— Всякое болтают. Не знаю, может, мне показалось… Но с этим тоже разберись.
— Обязательно.
— Кого за таким делом, короче, замету — руки с хреном поотрываю на месте. На фарш пущу. Поработают мне барменами!
— Да уж, Эммануэль.
— Как идет люля-кебаб из Наримана, дорогуша?
— Улетает в два счёта.
— Хватает курдючного жира?
— Девяносто граммов на полтора килограмма Наримана, Эммануэль.
— Ништяк. А в меню что записано?
— Люля-кебаб «Директор рынка».
— Разве Нариман был директором рынка?
— Директором овощебазы, Эммануэль.
— А ты, балда, почему изменил название?
— Название сохранилось от Сулеймана. Сулейман был директором рынка и хорошо у нас пошёл за люля, Эммануэль.
— А если, не дай чёрт, проверка, Стерва? Что я им скажу?
— Проверка была вчера.
— Не засекли Наримана?
— Нет.
— Тогда фиг с ним, заряжайте за Сулеймана, пущай будет директором рынка. И правда, благозвучней директора овощебазы.
— Потому и сохранили в меню.
— Шаришь, Стерва, — похвалила хозяйка. — Чья кровь идёт в кровяную колбасу?
— Кровь Бешеного, Эммануэль.
— Куда делся Яростный?
— Спёкся.
— Давно?
— На прошлой неделе.
— Херово.
— Такова селяви.
— Надо что-то придумать. С прошлой недели идут жалобы на кровяную колбасу.
— Идут, Эммануэль.
— Говорят, жрать невозможно — обратно лезет… Ты давай так: кишки и пшиг пусть пока останутся от Бешеного, а на кровь я распоряжусь забить свежего быка. Посмотрим.
— Посмотрим, Эммануэль.
— И убери из меню маринованного змея Панфилова. Сам видишь, что его никто не хочет.
— Никто, Эммануэль, — согласился завпроизводством. — Не идет Сашка Панфилов.
— Насильно мил не будешь.
— Сегодня же уберу.
— Да! — вспомнила Эммануэль. — Ты уволил молодого повара, о котором я говорила?
— Ещё нет.
— Почему?
— Скользкий, зараза, не подступиться.
— Это твои проблемы, Стерва. Чтобы сего дня же пустил его на дешевые котлеты. Иначе невозможно работать: всю кухню мне заблевал, впечатлительный! Куда это годится? Скользко, зараза!
— Я о том же. Будет исполнено, Эммануэль.
— Тебе все понятно?
— Да.
— Понятно, так и канай, Стерва, делай, что велели. Не фиг тебе здесь торчать, ступай по-хорошему… — Только сейчас Эммануэль заметила застрявшнего на пороге убийцу. — Кого это там черти занесли?! — спросила она.
В беспросветной черноте тревожно блеснули белки ее глаз.
— Ну, здравствуй, Эммануэль, — сказал Серафим.
— Ты, что ль, мать твою?
— Я. — Серафим подошел к огромному чёрному столу. — Как твои темные делишки, мать?
— Мои-то нехило, батюшка, — осторожно ответила хозяйка. — Твоими проклятиями.
— Жива? Здорова?
— И жива, и здорова… Тебе-то что?
— Да вот, зашел проведать.
— Ну?.. Поговаривают, стебешься ты убойно.
— Уже рассказали?
— А как же? Дэня и Шмон до сих пор костей не соберут.
Серафим улыбнулся.
— Перекусил хоть? — спросила Эммануэль.
— Не успел.
— То-то у тебя взгляд как у волка. Сходи, голубчик, замори червячка. Там блюдо дня — шашлык из барана Хуртакова. Очень предприимчивый бизнесмен, шустрый такой, все хвалят. Ступай, подкрепи бестолковку.
— А что это ты меня сразу выпроваживаешь?
— А не фиг тут мне! — проворчала Эммануэль. — Чего припёрся? Думаешь, я ни черта про тебя не знаю?
— Что ты знаешь?
— Поговаривают, тебя Лысый по всему Отвязному шмонает, угандошить норовит… А? Решил под мою крышу присосаться? Ни хрена у тебя не получится. Канай, покуда цел, сынок, и забудь, как сюда вошел.