Максим Оськин – История Первой мировой войны (страница 86)

В целом с началом мировой войны, когда потребовалось объединение бюрократической властной вертикали с либеральными буржуазными кругами, ориентировавшимися на Государственную думу и стремившимися к оппозиционным настроениям и давлению на императора, между этими двумя группами сложился союз поневоле, который, однако, стремительно эволюционировал в «брак по расчету». С.В. Куликов пишет: «Союз этот являлся равным образом и следствием и причиной коллективной переориентации лояльности высокопоставленных сановников с особы монарха на народное представительство». А. В. Кривошеин стоял во главе «парламентаристов» в среде высшей бюрократии, считавших целесообразным пойти на «министерство доверия» как «мягкую форму парламентаризма»[270]. Соответственно, император, не желавший идти на уступки в военное время вообще и не намеревавшийся впредь до упрочения в России принципов представительной демократии преобразовывать дуалистическую монархию, которой Россия стала в 1906 году, в парламентарную, не мог сделать ставку на А. В. Кривошеина.

Таким человеком, всецело пользовавшимся доверием императора Николая II, стала его супруга – императрица Александра Федоровна. Этот выбор был крайне неудачен, поскольку даже вне зависимости от личных качеств императрицы она не пользовалась ни уважением, ни хотя бы любовью ни внутри придворного круга, ни в среде высшей бюрократии, ни тем более у либеральной оппозиции. Чувствуя это, Александра Федоровна, уже в силу склада своего характера, прибегла к помощи некомпетентных «друзей» и явных авантюристов, проникавших ко двору через этих «друзей», в первую голову посредством влияния Г. Е. Распутина.

Изучение влияния этих дельцов, за которыми стояла подпольная финансовая структура по типу мафиозной, на государственные дела, еще ждет своего объективного исследователя. Император Николай II – с августа 1915 года Верховный Главнокомандующий, – хотя и видел недостатки своего, что называется, «заместителя по управлению страной», но не стал вмешиваться в ситуацию. И даже более того – поспешил «отомстить» всем тем министрам, что не поддержали его решения занять пост Верховного Главнокомандующего.

Соответственно, в 1915 году начинается перманентная смена высших лиц государства (в правительстве), смещение каждого из которых естественным образом влекло за собой и выдвижение новых чиновников вместе с новым министром. Всего за время войны сменилось четыре председателя Совета министров, шесть министров внутренних дел, четыре военных министра, четыре министра земледелия, четыре министра юстиции, три министра просвещения, четыре обер-прокурора Священного Синода, четыре государственных контролера. Этот процесс, получивший наименование «министерской чехарды», усиливается с переходом существенной доли властных полномочий к супруге царя: «…именно лето 1915 года отмечено качественным изменением характера принятия важнейших политических и кадровых решений. В этот процесс начинает вмешиваться императрица, привнося суеверия, обыденность мышления и далекие от интересов государственного управления соображения… начиная с 1915 года ставленники [Г. Е. Распутина] заполняют правительство»[271].

С переходом решающего влияния на государственное управление и организацию к императрице Александре Федоровне стало ясно, что уступок со стороны государственной власти в пользу либеральной буржуазии скорее всего не последует. Отношение императрицы к оппозиционерам было широко известно – призывы «повесить» Гучкова сотоварищи как парадигма взаимодействия. А молчаливое согласие императора Николая II воспринимать супругу именно как основное лицо в управлении внутренней жизнью государства справедливо воспринималось как общий курс власти.

Опора императрицы на Распутина и его клику вызывала протест не только у буржуазии, но и аристократии, видевшей как один человек – императрица, нерусская по национальности и подвластная темному мистицизму по психологическому складу, уничтожает традиционный уклад существования высших слоев российского общества. Отсюда и переход оппозиции от тихой борьбы к открытому противостоянию, и поддержка этой борьбы монархическими слоями – сначала скрытое, а потом и явное.

Тем не менее странно, что с этой либерализацией нельзя было подождать до конца войны, или буржуазия и впрямь рассчитывала на добровольное (со стороны царя) перераспределение властных функций в свою пользу уже во время мирового противостояния? Кампания 1916 года, показав, что перелом в войне уже явственно наметился в пользу держав Антанты, давала понять, что следующий год вполне может стать годом окончания Первой мировой войны. Так почему же император, готовившийся к кампании 1917 года и сумевший довести русскую Действующую армию до ее наиболее за всю войну подготовленного состояния, должен был поступиться своей властью – причем поступиться вынужденно, под давлением? Ученый-эмигрант так пишет по этому вопросу: «С приближением событий весны-лета 1917 года, когда на фронте предполагалось предпринять решающие военные усилия в сочетании с действиями союзников, смена правительства с неизбежной концентрацией общественного внимания на внутренних проблемах представлялась Николаю II абсурдной. С другой стороны, либералы вроде князя Львова ощущали все более остро, что, если они не сумеют достичь политических целей, которых добивались с 1905 года – причем в военной обстановке, когда либералы могли оказывать максимальное давление на власть – то они проиграют политическую борьбу, и судьбы будущей России будут определяться независимо от их идей и устремлений»[272].

Нисколько не отрицая справедливости вышеприведенных положений, все же нельзя не вспомнить и об экономическом факторе. В основе либеральных идей переустройства будущей России, вне сомнения, лежали экономические интересы крупного капитала, пока еще не ставшего всевластным в политической надстройке Российской империи. Необходимо заметить, что, во-первых, «общество», руководимое либеральной буржуазией, также немыслимо наживалось на войне, «делая бизнес». И какой бизнес. Капиталисты получали громадные государственные субсидии, что позволяло иметь не только огромный процент от прибылей, но и просто класть часть выделяемых сумм себе в карман. Производство любых заказываемых предметов на частных предприятиях обходилось казне гораздо дороже, нежели на государственных заводах и мастерских.

Контроль за крупным капиталом был невозможен, как вследствие коррупционности чиновничества, так и в связи с нежеланием властей ссориться с буржуазией в период военных неудач на фронтах войны. Поэтому, складывалась парадоксальная ситуация – правительство предоставляло громадные суммы тем силам, что были заинтересованы в уничтожении существующего политического режима. Е. С. Карпенкова говорит об организациях Земгора: «Современники и исследователи отмечают непонятное, двойственное отношение властей к союзам. Испытывая недоверие к любой общественной самодеятельности, и нередко это высказывая, они одновременно стремились использовать возможности Всероссийского земского союза и Всероссийского союза городов для нужд фронта, и снабжали их десятками миллионов, причем, не подчиняя расходование средств какому-либо контролю»[273].

Для очень и очень многих буржуа война была чрезвычайно выгодна, позволяя наживаться на общей неготовности страны: как только после отстранения генерала А. А. Поливанова с поста военного министра заказы военно-промышленным комитетам будут резко снижены, буржуазия приступит к переходу в решительное наступление против власти. Ведь генерал Поливанов получил свое назначение только благодаря давлению либеральной оппозиции на пошатнувшийся под военными неудачами режим.

Еще до войны генерал А. А. Поливанов активно сотрудничал с думцами, выдавая тому же А. И. Гучкову секретные документы военного ведомства, активно интригуя против своего шефа военного министра генерала В. А. Сухомлинова, дабы занять его место, подличая и компрометируя всех тех, кто вызывал недовольство думской оппозиции. Понятно, что лишь он мог стать выдвиженцем своих друзей в Государственной думе. Вспомним, что и Особое совещание по обороне государства, созданное в августе 1915 года для мобилизации усилий тыла на войну, было раздроблено на несколько частей под нажимом капиталистов. Генерал Поливанов, по должности военного министра возглавлявший данную структуру, способствовал дроблению.

Во-вторых, именно либералы и их сторонники всемерно подталкивали Российскую империю к наивозможно более тесному союзу с западными державами – Великобританией и Францией. Именно все в том же злосчастном для страны 1915 году либералы, в числе которых был и один из безусловных лидеров оппозиции П. Н. Милюков, и бывший председатель 2-й Государственной думы (которая оказалась наиболее революционной в своих требованиях власти) Ф.А. Головин, и старейшина русского масонства М. М. Ковалевский, основали Общество сближения с Англией. Создание этой организации «отразило жажду перемен в российском обществе ожиданием дальнейшего реформирования политического строя на основах Манифеста 17 октября 1905 года, осуществить которое должен был помочь опыт Англии – страны-родоначальницы политической свободы»[274]. Немедленно после прихода либералов к власти в 1917 году эта «политическая свобода» обернулась самочинным уничтожением тысяч русских офицеров не желавшими продолжения войны солдатами и матросами армии и флота.