Максим Оськин – История Первой мировой войны (страница 136)
8-я армия нанесла удар в стык между 3-й германской и 7-й австрийской армиями, что и обеспечило ей успех прорыва. Многократно битые австрийские части порой лишь обозначали сопротивление, а то и вовсе обходились без него: надрыв австро-венгерских вооруженных сил произошел несколько ранее своего русского неприятеля. Но если австрийцев подкрепляли не потерявшие боеспособности германские части, то для русских только что потерпевшие разгром союзники не сделали ничего. Прорыв у Станиславува стал последним крупным успехом русской Действующей армии на Восточном фронте Первой мировой войны 1914-1918 годов.
Согласно поставленной задаче, требовалось короткими, но мощными ударами захватить укрепленные рубежи противника. Во время артиллерийской подготовки пехота накапливалась в плацдармах, ожидая сигнала к атаке. Чтобы нанести неприятелю возможно больший ущерб, был применен следующий прием: во время кратковременного прекращения артиллерийской подготовки высланные в первую линию окопов передовые посты и команды разведчиков имитировали начало атаки. Австрийцы поспешно возвращались в свои окопы, вылезали из блиндажей и «лисьих нор», неприятельские батареи и пулеметные расчеты обозначали свое местоположение. Тут же русские возвращались обратно в окопы, и артиллерийские удары возобновлялись с новой силой. И так продолжалось несколько раз, пока русский удар стал настолько неожиданным для врага, что позволил сразу смять всю австрийскую оборону с минимальными потерями. Точно так же русские действовали и в мае 1916 года при проведении Брусиловского прорыва. Таким образом, главную роль в успехе операции сыграла артиллерия, постоянная поддержка которой путем переноса сосредоточенного огня от рубежа к рубежу сберегала кровь пехоты: «успех операции прорыва обеспечило тесное взаимодействие артиллерии с авиацией»[493].
Как наименее разложившийся род войск, русская артиллерия в Июньском наступлении показала противнику, что ждало бы его, не будь в России буржуазной революции. Артиллерия Юго-Западного фронта полностью господствовала на поле боя, не позволяя австрийцам вести даже контрбатарейную борьбу. Впервые с начала войны русские практически не уступали врагу в тяжелой артиллерии и превосходили его в запасах артиллерийского снабжения. Тем не менее успех наступления был призрачным: в атаку поднимались лишь самые лучшие, наиболее надежные кадры Действующей армии.
А. Ф. Керенский же сделал вывод о непобедимости «самой свободной армии в мире», о чем не постеснялся заявить в донельзя хвалебных телеграммах всему миру. Победоносные части Юго-Западного фронта получили «почетное» наименование «Полки 18-го июня». Но никакая трескучая фразеология не могла скрыть главного: русские солдаты более не желали воевать.
Как справедливо отмечается современными исследователями, «искусственно созданный наступательный порыв солдат сменился осознанием бессмысленности наступления». Временное правительство прежде всего стремилось к получению политических дивидендов; командование – к восстановлению дисциплины и боеспособности. Все, кроме, быть может, безмерно зарвавшегося министра-председателя А. Ф. Керенского и его ближайшего окружения, сознавали, что армия неспособна на что-то большое, и потому никаких определенных стратегических целей Июньское наступление не носило, и не могло носить. Большая часть русских подразделений занимала окопы противника и, не дождавшись подкреплений, не желавших идти в огонь, отступала на исходные позиции. В итоге отступление ряда подразделений армий Юго-Западного фронта вынудило прекратить вялые операции и на других русских фронтах. Одним из показателей падения боеспособности войск является тот факт, что пятьдесят пять процентов потерь стали составлять пленные, в то время как даже в тяжелейшем 1915 году эта цифра равнялась сорока одному проценту[494].
Директивой от 28 июня главкоюз предписал армиям фронта готовиться к возобновлению наступления через два дня: за этот срок командиры и войсковые комиссары надеялись уговорить войска наступать. Но вообще, остановка наступления произошла независимо от директив командования и усиления сопротивления противника: войска встали вследствие утраченной в революционном процессе боеспособности и общего нежелания продолжать войну, тем более – непосредственно драться. Нерешительное продвижение вперед замитинговавших частей 7-й и 11-й армий побудили министра иностранных дел М. И. Терещенко телеграфировать союзникам, что новый наступательный порыв войск русского Юго-Западного фронта весьма тяжел из-за обороны противника и «из-за организации нашей армии на новой основе».
В данном вопросе генералы и Временное правительство столкнулись с неразрешимой проблемой. С одной стороны, прибывавшие на фронт пополнения только разлагали действующие части, всячески выступая против каких бы то ни было активных действий. Поэтому армии просили направлять в окопы лишь тех солдат, «кои готовы к наступлению, и спрошены перед их отправлением, и дали подписи». В противном случае – лучше отказаться от подкреплений вообще. Отмечалось, что вредят не молодежь, а кадры запасных частей, полностью отправляемых на фронт.
С другой стороны, наступавшим частям обещали смену. Когда же эти обещания не были выполнены, солдаты, с чувством исполненного долга возвращались в свои окопы. Одной из причин отсутствия подкреплений для войск Юго-Западного фронта стала и широко проводимая «украинизация» частей, шедшая явочным порядком: эти войска заранее отказывались от участия в наступлении[495].
26 июня министр-председатель сообщал во Временное правительство: «начатая операция развивается значительно менее успешно, чем можно было надеяться по силе артиллерийской подготовки и количеству сосредоточенных войск». В числе причин такого положения выделялись:
1) отказ солдат от работ по сооружению плацдармов;
2) необученность солдат наступательному бою вследствие невозможности производства правильного обучения после революции;
3) запоздание перехода русской армии к организации на новых, революционных началах;
4) отсутствие пополнения из тыловых частей, причем уклоняющиеся от боя остаются безнаказанными;
5) прикрытие трусости и игнорирования боевых приказов идейными лозунгами большевиков.
Дабы устранить перечисленные недостатки и не допустить их повторного появления, А. Ф. Керенский предлагал:
1) провести очередную чистку командного состава;
2) установить немедленные и суровые судебные репрессии за воинские преступления;
3) приравнять части, отказывающиеся от безусловного выполнения боевых приказаний, к дезертирам;
4) принять решительные меры против анархии и безначалия, царящие в тыловых войсках, и особенно в Петрограде.
В свою очередь Верховный Главнокомандующий генерал А. А. Брусилов решительно выступил против новой чистки командования, предложив карать большевистскую пропаганду как государственную измену[496]. Этот протест стал одной из главных причин смещения генерала Брусилова с поста и назначения на его место командарма-8 генерала Л. Г. Корнилова.
Контрнаступление противника
Разложением русских войск (погром в Калуше показал абсолютное падение дисциплины и небывалое падение авторитета командного состава) сполна воспользовались немцы. Ген. К. фон Литцман в ночь на 3 июля выбил русских из Калуша. В район Злочува стягивались резервы, предназначенные для проведения наступления: 1-я и 2-я гвардейские, 5-я и 6-я пехотные дивизии с Западного фронта (объединены штабом 23-го резервного корпуса); 22-я, 42-я, 92-я пехотные дивизии и лейб-гусарская бригада из группировки генерала А. фон Линзингена. Командование ударной группой принял генерал А. фон Винклер.
Подтянутые к месту предстоящего контрудара германские резервы насчитывали до ста тысяч штыков и сабель при 935 орудиях и 240 тяжелых минометах. Количество батарей достигло ста тридцати восьми, в том числе сорок пять – тяжелой артиллерии (часть батарей была также переброшена из Франции). Помимо орудий, ударную группировку поддерживали сто семьдесят шесть тяжелых и средних минометов[497].
К моменту германского контрудара потери всех трех наступавших русских армий насчитывали около сорока тысяч человек. Но львиная доля потерь пришлась на самые здоровые элементы, уничтожением которых Временное правительство пыталось восполнить недуги революционного времени – офицеры, ударники, наименее разложившиеся части. Немецкий удар пришелся по войскам, которые драться уже не желали, поэтому ничуть не странно, что порой немецкие роты обращали в бегство целые русские дивизии.
6 июля ударная германская группа начала артиллерийскую подготовку против левого фланга 11-й русской армии на участке Жаркув – Мышковце. Как говорит автор артиллерийской подготовки прорыва Г. Брухмюллер, «прорыв был произведен между южным оврагом Серета и долиной Граберки. Неприятельские позиции лежали в гористой местности, прорезанной многочисленными долинами, которые были расположены частью параллельно фронту, частью под углом к нему. Таким образом, местность представляла значительные затруднения для атаки»[498].
Собственно ударная группировка насчитывала пятьдесят пять тысяч штыков при 400 легких и 60 тяжелых орудиях. Немцами было применено и химическое оружие: так называемые снаряды «желтый крест», от которых не спасали противогазы. Шквал огня вызвал панику у оборонявшихся русских частей, тем более что немцы сумели достичь перевеса в артиллерии на участке прорыва в четырнадцать раз.