Максим Оськин – Брусиловский прорыв. 1916 год (страница 89)

Тем не менее недовоз преследовал все фронты в течение всей зимы. Просто северные фронты не могли получить еще и столько дополнительной продукции, как Юго-Западный фронт. Только в январе 1917 г. Юго-Западному фронту было недовезено 39 % продуктов и 52 % зернофуража: 1682 вагона муки, 170 крупы и бобовых, 4669 зернофуража, 208 отрубей[565]. Телеграмма в Ставку с Юго-Западного фронта 17 января указала, что за половину января фронту не довезено около 2 млн пуд фуража, а на самом фронте его уже нет. Поэтому следует не только подавать теперь нужное количество, но и покрыть недодачу. Не дождавшись положительного ответа на свое требование, 28 января главкоюз разрешил заменять 5 фунтов сена 3,5 фунта зерна[566].

Зимой Юго-Западный фронт стал получать часть мяса из восточных губерний, хотя должен был получать мясное довольствие лишь из юго-западных губерний. Причина – появление Румынского фронта[567]. Поэтому активно на фронт пошла и рыба: в феврале 1917 г. Эрдман просил выслать в Дарницкий холодильник 300 тыс. пудов сельди[568]. Депеша Главного полевого интенданта от 11 февраля сообщила министру земледелия А. А. Риттиху, что «подвоз продовольствия и фуража Юго-Западному фронту сильно сократился. Все имевшиеся запасы зернофуража, муки, скота съедены, причем некоторые корпуса уже три дня не получают зернофуража… По сообщению МПС, ввиду продолжающихся метелей на Екатерининской, Южных и Киево-Воронежской дорогах, подать что-либо для этого фронта из глубокого тыла пока совершенно невозможно, почему настоятельно необходимо временно усилить его снабжение погрузкой на дорогах, находящихся в его пределах»[569].

Вдобавок ко всему, вычищенная войсками Волынская губерния также требовала своего снабжения. Донесение волынского губернатора в МВД 30 января сообщила, что «в Волынской губернии ощущается в настоящее время острый недостаток зерна, объясняемый с одной стороны недостаточностью урожая хлебов 1916 г. для покрытия всей семенной и продовольственной потребности местного населения, а с другой – распоряжением военных властей о закупке для нужд тыловых войск и частей действующей армии хлеба непосредственно у населения, что еще более увеличивает недостаток хлебов в губернии». Лишь 3 марта уполномоченный Особого совещания по продовольственному делу на юге империи гофмейстер С. Н. Гербель получил распоряжение отпустить из своих запасов хлеб «для населения уездов, освобожденных от неприятеля», в Волынской губернии[570].

Чтобы минимизировать продовольственную проблему, А. А. Брусилов распоряжением от 29 января обязывал «все население Галиции и Буковины использовать свои земли под посевы под угрозой штрафа или тюремного заключения, равно и секвестра земли». С 10 марта он предполагал «отпустить все принудительно привлеченное к военным работам население на время весеннего сева». Основные процессы, уже проводимые в жизнь, перечисляются в телеграмме Брусилова в Ставку от 12 февраля 1917 г.: «Ввиду затрудненности железнодорожного подвоза, придавая громадное значение наличности запасов продовольствия в ближайших к фронту местностях, я своевременно указал разработать вопрос об обсеменении прифронтовой полосы». Для решения этой задачи Брусилов просил выделить кредиты: для обсеменения Волынской губернии – 2,727 млн руб. в виде ссуды на три года волынскому губернскому земству, и еще 665 тыс. на возвращение беженцев и 4,125 млн на агрономические отряды. Итого – 7,617 млн рублей. Так как на занятой территории засеяно только 12 % крестьянских земель, Брусилов предлагал брошенные имения передать в ведение Министерства земледелия и раздать крестьянам в аренду за натуральную оплату из части урожая; а остальную землю – обрабатывать агрономическими отрядами. Также главкоюз настаивал на возвращении по домам эвакуировавшихся вглубь империи беженцев-галичан. Общая сумма предполагаемых штабом Юго-Западного фронта расходов из военного фонда – 15 182 тыс. руб.[571]. Брусилов ходатайствовал о присылке беженцев в Волынскую губернию. 25 февраля МВД разрешило привезти туда из Курской, Екатеринославской и Саратовской губерний, где и были размещены волынские беженцы, 25 тыс. трудоспособных беженцев[572].

Незадолго до Февральской революции ситуация с продовольствованием Восточного фронта резко осложнилась. Депеша Главного интендантского управления в Ставку от 16 февраля говорила: «Юго-Западному фронту, ввиду метелей на Южных, Екатерининской, Киево-Воронежской дорогах продвинуть ничего нельзя. На станции Пятихатки застряло 300 вагонов с продовольствием». Поэтому предложено уполномоченному Гербелю усилить высылку имеющегося в его распоряжении продовольствия на Юго-Западный фронт[573]. На следующий день Брусилов телеграфировал Риттиху, что столь тяжелого положения не было с начала войны. Недовоз в январе понизил запасы в базисных магазинах до минимума, а теперь недовоз продолжается. За первые 13 дней февраля фронту недовезено 468 (20 %) вагонов муки, 71 (35 %) жиров, 2096 (45 %) зернофуража, 1122 (34 %) сена, а «дороги фронта, по недостатку угля и паровозов работают крайне судорожно-неравномерно». Между тем продолжается подвоз пополнений и 50 тыс. лошадей, «крайне нужных для приведения армий в боевую готовность».

Большую часть продуктов на Юго-Западный фронт давали уполномоченные губерний правого берега Днепра, объединяемые организацией Гербеля. Зимой 1917 г. дороги не справлялись с подвозом, и Риттих просил Гербеля усилить подвоз гужем. Дабы восполнить запасы продовольственных магазинов, 21 февраля были даны наряды на немедленную отправку Юго-Западном фронту 44 маршрутных поездов зернофуража в 1395 вагонов по 8 поездов в день. Сообщая об этом Брусилову 23 февраля, главноуполномоченный Министерства земледелия Н. А. Гаврилов указывал: «По сообщению гофмейстера Гербеля, им закуплены большие количества продуктов, но нет возможности за отсутствием лошадей и рабочих рук подвезти их к станциям, почему усердно прошу оказать Гербелю содействие путем предоставления в его распоряжение возможно большего числа автомобилей». Тогда же Западный фронт должен был получить 16 маршрутных поездов зернофуража в 510 вагонов, а Северный – 26 поездов в 810 вагонов[574].

Заключение

В свое время К. фон Клаузевиц писал, «что победа заключается не просто в захвате поля сражения, а в физическом и моральном сокрушении вооруженных сил противника, достигаемом большей частью лишь преследованием после выигранного сражения. Что успех бывает наибольшим на том направлении, на котором одержана победа, а потому переброска с одной линии и с одного направления на другое может рассматриваться лишь как необходимое зло; что обход может оправдываться только превосходством над противником вообще или превосходством наших линий сообщения или путей отступления над неприятельскими, что фланговые позиции обусловливаются тем же соотношением, что каждое наступление по мере продвижения вперед ослабляет себя». С тех пор утекло немало воды, но выдвинутые выдающимся немецким военным теоретиком принципы в своей идее остались все теми же.

Наступление Юго-Западного фронта, получившее в отечественной и мировой историографии наименование Брусиловского (Луцкого) прорыва, резко делится на два периода. Первый из них – маневренный – проходил с 22 мая по примерно конец июня, когда боевые действия в полосе наступления русских армий имели маневренный характер. По своему содержанию эти операции чрезвычайно напоминали бои 1914 г. – особенно, в период Варшавско-Ивангородской наступательной операции, когда австро-германцы и русские вели борьбу за рубеж реки Висла. В этом периоде кампании русские войска достигли громаднейших успехов, по сравнению со своими союзниками по коалиции, сумев прорвать неприятельскую оборону на 300-верстном фронте в ширину и на 60 верст в глубину.

В условиях позиционной войны еще ни одна сторона не добивалась такого выдающегося успеха: ни союзники, ни противники. Английский ученый Джон Киган отметил: «Наступление Брусилова, по меркам Первой мировой войны, когда успех измерялся метрами, доставшимися с боем, было величайшей победой, одержанном на любом из фронтов с тех пор, как два года назад на Эне появились первые линии окопов»[575].

Находившиеся в полосе русского наступления австрийские армии понесли тяжелейшие потери, особенно пленными, и были принуждены откатываться на запад, на запасные позиции. С этой точки зрения – крупнейшее поражение австро-венгерских войск – «Брусиловский прорыв стал самым выдающимся военным событием года. Он превосходил другие операции союзников и по масштабу захваченной территории, и по количеству уничтоженных и взятых в плен солдат противника, и по числу вовлеченных вражеских частей»[576].

Австро-германцы потеряли в этих боях массу техники и вооружения. Также коренным образом была подорвана воля австрийской стороны к продолжению военных действий: с этого момента желание сепаратного мира с Российской империей (путем ряда уступок) стала превалирующей идеей как внутри правящей элиты Двуединой монархии, так и среди широких масс фронта и тыла. Я. Шимов пишет: «Положение на фронтах вплоть до Брусиловского прорыва не было для австро-венгерского оружия безнадежным, экономический кризис не приобрел катастрофических масштабов, а внутриполитическая ситуация оставалась относительно стабильной»[577].