Максим Осипов – «Люксембург» и другие русские истории (страница 26)
Слив бензина, придется десять минут подождать. Световой день короткий, надо поторопиться, но десять минут ничего не изменят в его судьбе.
Да, чувство освобождения – приятная вещь. Как-то в компании Роберт рассказывал о самом счастливом дне своей жизни. Был тогда он молодым кандидатом наук с идеями и мечтал поговорить о них с одним выдающимся математиком. И вот однажды в Пярну, на пляже, видит Роберт того самого математика, в одних трусах. Тот согласен поговорить: «Только надо вам сперва подучиться. Вас подтянет один мой студент, он тут. А за это студент у вас будет обедать». Роберт на все согласен, студент толковый, они едят, разговаривают, день за днем. Но вот как-то раз доедает студент второе, сует себе зубочистку в рот, и эдак, не вынимая ее: о чем, мол, сегодня поговорим? «И я ему, знаете, что ответил? – Роберт обводит собравшихся большими своими глазами. – Пошел вон! И студент ушел. Это был самый счастливый день в моей жизни». Не видел больше Роберт ни студента, ни великого математика, а скоро стало не до того – биржа, акции, очень на месте казался Роберт на первых порах со своей математикой, хотя потом выяснилось, что самое надежное – пойти и взять.
– Дядь, вам стекла помыть? – кричит мальчик, и, не дожидаясь ответа, размазывает по лобовому стеклу грязь. Другой уже занялся фарами.
Молодцы, думает он, работают. Ему приятно думать о них хорошо. Заливает бензин, – не трогайте, тут он сам – дает ребятам мелкие деньги, обходит машину и видит, что сзади стоит еще один мальчик. Немножко старше других, тоже маленький.
– А ты чего не работаешь?
Мальчик, не отрываясь, восхищенно смотрит на заднее стекло. Он следит за его взглядом: масляно-радужные узоры, цветные пятна, оставленные моющей химией, вперемешку с отражением неба, солнца и облаков. Правда, красиво, – дифракция, рефракция, интерференция, ах ты, он все забыл.
Мальчик рыжеватый, не такой, как Лора, но он вдруг думает: вот если бы они с Лорой…
– Сколько тебе?
– Одиннадцать.
Мальчика зовут Костей.
– Хочешь прокатимся, Константин?
Еще бы тот не хотел!
Между прочим, единственные надписи, которые его тронули у Новодевичьего, были оставлены детьми.
– Костя, на тебя вороны не нападали? – у обочины собралось множество птиц. Эх, ружьишко бы!
– Нет, – отвечает Костя. – Они у соседей зерно поклевали и цыплят обижают.
Что и требовалось доказать.
Соседям пришлось завести себе пугало. Костя изображает пугало. Приехали, жаль.
Вдоль улицы люди. Хмурые. В Москве, впрочем, тоже. В Москве все друг другу мешают, а тут-то что? Экономика. Был он и в итальянских деревнях, и в Голландии – разве сравнишь? Трудно быть патриотом, Евгений Львович, практически невозможно.
Почему-то он заходит за мальчиком в дом. Дом бедный, одноэтажный, не дом – полдома. В нос ударяет страшная смесь тухлятины, перегара, мочи. В полутьме на кровати сидит укрытый рваниной мужчина – отец? Голые ступни чудовищной толщины, искореженные ногти, лицо небритое, одутловатое. Он думает: лет через десять таким будет Евгений Львович, если не перестанет пить.
Мужчина, хрипло:
– Кто, Костя, врач?
Нет, не врач. Если нужен врач… Он сейчас позвонит. Скорее на воздух! Мужчину заберут, отвезут-привезут, сделают все, что в силах. Довольно много времени уходит на переговоры. Почему он вообще этим занят? Потому что у него есть деньги. Не только деньги – ответственность. Если ты обеспечен, то сотням, тысячам вокруг тебя становится лучше жить.
Как справится мальчик один, когда увезут
Пустой дом Роберта, помнящий лучшие времена. Но ничего, благодаря бабе Саше негрязно. Завтра, кстати, ее день.
Они ходят по дому: видишь, Костя, такой вот дом. Дом его друга. Вот фотография, черно-белая, с бородой и в очках, здесь Роберт похож на Фрейда, но в свитере. Досмотрим потом, идем.
– Снег вовсе не мягкий, – объясняет он мальчику. – Попробуй, потрогай.
Костя с умным лицом садится на корточки, трогает снег, словно впервые.
– Об снег можно расшибиться не хуже, чем об асфальт. Имей в виду: опрокидывание на снегоходе особенное. Не то что на мотоцикле. Мотоцикл падает внутрь поворота…
Костя, он видит, хочет понять.
– Смотри, – чертит ботинком линии на снегу. – Снегоход, теряя устойчивость, падает вслед за тобой. Ты падаешь, снегоход кувыркается – и на тебя. Особенно на горе. Ладно, пошли.
Вспоминает свои одиннадцать лет. Странно, что мальчики доживают до взрослого состояния. Большинство.
– Костя, запомни главное: при опасности – прыгай.
Приятно, что Костя слушает. Иначе, чем Лора: не тембр, не интонации слушает, а слова.
– В прошлом году двое дачников провалились под лед, – говорит Костя и делает огромные глаза. – Утопли.
Но, видно, нисколечко Косте не страшно. Он ложится на снег, раскидывает руки в стороны, поводит ими вверх-вниз. Встает, показывает отпечаток: похоже на ангела?
– Чрезвычайно. Едем?
Он сажает Костю вперед, придерживает руль, но и Костя руль держит крепко! Ужас, какая нищенская у мальчика шапочка. Под ней полоска волос и тощая-тощая шейка. Как бы он хотел сейчас видеть его лицо! Выставляет зеркало так, чтобы видеть.
– Правь сам. Вот тормоз, вот газ.
Костя сосредоточен. И вроде бы счастлив. Из-за какой мелочи могут быть счастливы дети!
До речки доехали – не речка, так, ручеек, – как ухитрились тут дачники потонуть? – повернули налево, вдоль поля. Возвратились при свете фары. Изумительная вышла прогулка.
Костины вещи – сушить. Какую-то одежку нашли – все огромное, взрослое. Рукава, как у смирительной рубашки болтаются.
– Давай засучу, помогу. Костя, ты любишь пиццу?
Глупый вопрос, Костя все любит. Все и всех. Найдем телефон, закажем. По экрану ползет полоска – подожди, надо дать компьютеру загрузиться. Пока что звонит Кирпичу: одежду для мальчика – полный комплект, от носков до шапки. Купит, доставит, и всё – свободен.
– Сегодня не выйдет, – Кирпич пыхтит. – Простите, никак.
Завтра утром, Кирпич постарается. Да уж, пусть.
Мальчик лежит на перилах и медленно-медленно съезжает со второго этажа на первый.
– Ты что делаешь, Костя? – дом-то чужой.
– Я загружаюсь, – отвечает мальчик. Загружается, как компьютер.
Потрясающе, думает он, талантливо. Просто феноменально. Если дать Косте образование…
Доставка еды. Толстая белая баба на маленьком автомобильчике. Пицца, мясо в горшочках, суп.
– Кушайте, мальчики.
Порадовало это «мальчики».
Костя ест аккуратно, старается.
– Смотри, кирпич весит полкилограмма плюс полкирпича…
С этим классом задач мальчик, по-видимому, не знаком.
– Кирпичи – они разные…
– Нет, здесь один и тот же кирпич. Две половинки: одна – полкилограмма, другая, следовательно, тоже. А вместе получается – килограмм. Ты понял?
Вроде бы, да. Тут же Костя произносит что-то милое и настолько некстати, что ясно – не понял. Запущенность. Надо наверстывать.
Задачу про кирпич он перенял у Роберта, тот задавал ее всем, кто устраивался к ним работать. Отвечавших неправильно, а их было много и с годами становилось все больше, Роберт называл инопланетянами. Их не брали.
Что дальше делать? – размышляет он, ставя тарелки в посудомоечную машину. Через пять минут и вообще. И каков, так сказать, статус их отношений с Костей? Просто так отвезти мальчика в пустой уже дом невозможно. Кто они с ним друг другу?
Ближайшие планы определяются сами собой. Когда он возвращается в гостиную, Костя спит. Он переносит мальчика на кровать, укрывает его, даже позволяет себе чувствительный жест – гладит Костю по голове, у ребят удивительно крепкий сон. Как хорош Костя! Благородство и простота. Юный джентльмен.
За окнами полная уже темень. Сейчас он снова позвонит Лоре, а лучше – напишет ей: «Я нашел нам чудного рыжего мальчика, юного джентльмена». Или подумать еще, подождать?
Он звонит Виктору. Тот извиняется: связь плохая. Они с Олегом Хрисанфовичем охотятся на кабанов. Вечером поговорим. – Уже вроде вечер. С кем Виктор охотится? Он недослышал. – С губером, губернатором. – Ладно, с губером – это важно.
Сам он в губернаторских охотах с недавних пор не участвует. Может быть, Виктор прав, – его неучастие вредно для дела, может быть. Но, во-первых, опротивело их вытье: перед началом охоты – молебен хором. И на него смотрят: чего лоб не крестишь? И потом – он всегда был против глумления над убиваемыми животными. В последний раз они долго гонялись с Виктором за лисой, та устала и уже не могла бежать. Виктор схватил ее за хвост смеха ради, и лиса укусила Виктора в руку, пришлось уколы делать от бешенства. Он помнит, как посмотрела на них лиса. Не очень-то ему было жалко Виктора. Подумал: пора им, наверное, расставаться.
Мальчик все спит. Он перезванивает Виктору совсем ночью.