Максим Осинцев – Консорциум. Книга 2. Переписать судьбу (страница 5)
Выбрался из обломков и лишь тогда расслабил руку. Голова кружилась, гудела, а перед глазами мерцали искорки. Упал на колени, но ясность происходящего быстро приходила. Позади меня вновь что-то обрушилось. И тогда я почувствовал, каким-то шестым чувством что ли, что сейчас все и произойдет. И все произошло…
Потолок начал обрушаться прямо мне на голову, но такое ощущение, словно в замедленной съемке. Рефлекторно я вновь сжал фигурку черепахи в руке и сделал глубокий глоток. На меня обрушились волны вязкой жижи, которая на самом деле являлась бетонными конструкциями. Идти было тяжело. Воздух в легких заканчивался, но я продолжал идти по направлению к выходу. И я вышел.
Выбрался из под обломков, ступив на нетвердую землю, и упал навзничь, лихорадочно глотая воздух. Ко мне тут же кто-то подбежал и подхватил под руки. Закинул к себе на плечо и понес подальше от руин когда-то стоявших здесь башен-близнецов.
Картинка перед глазами меркла, но я прекрасно понимал, что продолжаю сжимать серебристую фигурку в руке. И даже понимал, что я должен ее спрятать, чтобы никто не смог ее украсть. Она открыла мне свой дар, перенятый от уже покойного прапрадеда.
Лишь позже я понял, что с руин меня выносил один из храбрецов-пожарников, уже сильно уставший и обливающийся потом. А я лишь покачивался у него на спине, разбирая в толпе испуганных до ужаса людей. Но в памяти остался лишь один человек. Совсем еще юноша. Он не был одним из тех перепуганных людей, а даже наоборот, он смеялся, улыбаясь во всю ширь лица. На глазах были солнцезащитные очки. А в его руках был стаканчик с попкорном, откуда он изредка зачерпывал горсти и бросал в рот.
Один счастливый безумец среди хаоса, созданного из стонов раненных и гробового молчания умерших.
Именно этот юноша стоял у меня перед глазами до того самого момента, пока я не очнулся в больнице. Хотя я даже сомневался, а не мой ли воспаленный разум подкинул этот безумный образ. Но как бы то ни было, он отпечатался в моем разуме в завершение того дня.
— Я же вижу, что вы вините себя во всем случившемся.
— Да, — произношу я. — Но не только себя.
— А кого еще?
— Мистера Уокли за то, что позвал свою дочь на эту незапланированную встречу. Того парня, что я чуть ли не сбил по пути к башням-близнецам. Ювелира, что доделал свою работу именно до того дня, а не раньше или позже. И себя, что вообще повез ее с самого утра, хотя мог дать сладко выспаться.
— Это трагедия, Виктор, и она затронула не только тебя, но и многих других. Но я понимаю, что ты бы хотел изменить хоть что-нибудь, чтобы исправить прошлое в лучшую сторону. Но на этом жизнь не заканчивается. Тебе просто нужно пережить это и жить дальше.
— Но почему?
Рита Эванс поднялась со своего кресла и тяжело вздохнула.
— Виктор, такое просто случается. И от этого нельзя уберечь.
Было бы можно — я бы нашел способ все исправить! Нашел бы!
Рита вернулась в свое кресло и сложила пальцы в замок, поставив локти на стол.
— Виктор, вы вините всех в случившемся кроме самой Элизабет, хотя она тоже в какой-то степени виновата в произошедшем.
— Просто ее я люблю, а остальных — ненавижу!
— Ненависть — это сильное чувство, Виктор, — произнесла мисс Эванс, а после осеклась. — Как и любовь. Но почему? За что вы ненавидите себя?
Я тяжело вздохнул. Я не знал ответа.
— Ненавижу… из-за того, что не смог ее уберечь.
— Вы слишком сильно ее любите и не можете отпустить эти чувства. Вот первопричина ваших страданий.
— Люблю…
Раздался звонок селекторной связи.
— Простите, Виктор, — живо произнесла Рита и нажала на кнопку селектора. — Да, Мисти, что случилось?
— Время сеанса с мистером Вайсом подошло к концу еще десять минут назад. Вас ожидает мисс Жюли Крэттоф.
— Хорошо, я сообщу, когда она может заходить.
Мисс Эванс сделала последние записи в моем деле и, поднявшись с кресла, прошла до шкафа, на одну из полок которого и поместила папку с моим именем.
— Давайте продолжим с этого места, Виктор, на следующем сеансе, — заговорила Рита. — Нам еще есть, что обсудить.
— Хорошо, — буркнул я и поднялся с кушетки.
Быстро протер лицо ладонями. И направился к двери. И уже выходя, обернулся к Рите:
— Спасибо вам, мне и вправду стало легче.
Но это была ложь. Только для того, чтобы посетить следующий сеанс и вновь провести его в своих мыслях, пытаясь вновь восстановить события того дня.
Закрыл за собой дверь и столкнулся в коридоре с невысокой девушкой с вьющимися каштановыми волосами. Она как-то подозрительно глянула в мою сторону, приподнимая одну бровь. Невольно улыбнулась. Подмигнула и, ускорив шаг, пролетела мимо меня по направлению к двери кабинета. Хм, забавно. Жюли Крэттоф. Француженка что ли?
Но в голове крутились другие образы. Воспоминания все того же дня, повторяясь вновь и вновь. А после и выпуск новостей, который я увидел за день, до того, как меня выписали из больницы: «…жертвами терактов стали 2997 человек…», «…24 человека остаются в списках пропавших без вести…»
Одной из этих почти трех тысяч погибших стала Элизабет. 24 человека пропавших без вести. Скоро их станет 25…
ГЛАВА 2
РАССВЕТ
— Ясное дело, чтобы изменить этот мир! — эти слова словно сами собой сорвались с кончика моего языка. Мне показалось это смешным, чем-то забавным и столь обычным, что казалось без этой фразы попросту нельзя продолжать разговор. Но сути не понимал даже я.
В глаза светил утренний багрянец восстающего солнца. И эти лучи резали глаза. Сказывалась бессонная ночь. Хотя как можно назвать это ночью? Я скакал из линзы в линзу, — ночь сменяла день и наоборот. Иногда тяжело привыкнуть к таким условиям и вот, я еще попросту к ним не привык. Но в общей сложности я не спал уже часов тридцать. Глаза резало яркое солнце, руки и ноги ныли от усталости, а голова казалось чугунной, готовой в любую секунду сломать тело пополам и встретиться с землей, которая тут же заменила бы мне подушку. Но еще слишком рано. Осталось много незаконченных дел и одно из таких вот дел стояло прямо передо мной.
На лице этого юноши с чистыми голубыми глазами все еще была маска скептицизма. Он не мог разобрать мой непонятный ответ и сложить те самые два плюс два, чтобы картинка в его голове сложилась в одно целое. Да и у меня тоже ничего не складывалось. Хотя, стоит заметить, что я явно знал больше, нежели он сам. Но, опять же, до поры до времени.
Мы стояли друг напротив друга, и никто из нас не знал, стоит ли продолжать разговор. Слишком все это было странно. Я видел его не в первый раз и прошлая наша встреча была не из самых приятных, да и он сам видел меня, и как я могу догадываться, его встреча со мной тоже ничем хорошим не закончилась. Только во всей этой истории есть одно «но»: мы раньше не встречались. То есть как? Он встречал не меня, а меня-из-будущего, — самому не запутаться бы во всех этих сложных перипетиях судьбы, — а я встречал его, но только, опять же, из будущего. Слишком сложно и, может быть, — совершенно не понятно.
От почти потухшего костра все шла гарь с омерзительным запахом жженной плоти. Из-за этого смердящего зловония у меня даже иногда слезились глаза и я был рад, если ветерок уносил этот запах как можно дальше от меня. Хотя с другой стороны я не мог быть уверенным, что мои глаза слезились именно из-за этого зловония, вполне может быть, что всему виной все то же самое восстающее солнце.
А потом, Малой все же подал голос, видно понял, что молчать и дальше — не имеет смысла:
— В каком это смысле «изменить мир»? — его голос показался мне до безумия детским и даже наивным, что совсем отличало его от того Малого-из-будущего, с которым я повстречался всего буквально десять часов назад, когда в спешке покидал базу Консорциума.
И что же я должен был ему ответить? У меня не было ответа на этот вопрос, так как даже я не полностью понимал, что мы вместе должны сделать для того, чтобы все сложилось так, как и скажет Малой через какое-то неопределенное время, отправившись через линзу ко мне для того самого разговора.
В моей голове на все прошедшие события появлялась лишь одна мысль, вполне емко отображающая происходящее: «временная петля». Но что именно она несет для меня и для того же самого Малого? Почему мы должны следовать именно этим путем, а не каким-то иным? Или судьба и вправду не терпима к изменениям и представляет собой одну толстенную книгу, в которой уже давным-давно кем-то прописана судьба каждого человека? Вполне возможно. Но сейчас, как бы ни складывались события, я продолжал преследовать свою цель. Я был просто обязан спасти Элизабет и вытащить себя и ее из этого ужасного, засасывающего в себя, круговорота из линз, предметов, тайных организаций и вечной войны прозрачных с людьми.
А после, будто сами собой у меня в голове возникли образы из совсем недавнего прошлого. Мой мозг пытался найти ответ на вопрос Малого, да и, кажется, для самого себя. Я должен был понять, зачем именно я все это делаю, ведь моя цель в любом случае сильно отличалась от того, чем мне предстояло заниматься.
Только недавно я проскочил сквозь очередную линзу. За мной шла погоня, и я прекрасно это понимал. Не видел преследователей, но чувствовал, что вот-вот и они нагонят. Противное чувство, от которого по венам начинает бегать адреналин, ускоряя тело и обостряя чувства. Все руки в ссадинах и царапинах от веток кустов. А перед глазами все еще мелькал калейдоскоп из ярко-зеленых и желтых листьев, только недавно проносящихся у меня перед глазами. Колено жутко болело, я даже опасался, не вывихнул ли я ногу, когда смачно споткнулся о высунувшийся из земли корень и упал на камни. Но не время было останавливаться, и я вновь подпрыгнул и гнал себя вперед, пока перед глазами не появилась линза. Мгновения и я проскочил сквозь нее, напоследок услышав не погоню за собой, а явный признак демона в виде этого скрежета вместо смеха.