Максим Осинцев – Консорциум. Книга 2. Переписать судьбу (страница 13)
Во сколько именно я заснул, не знаю. Но сам сон не принес мне успокоения. Я от кого-то убегал, а оборачиваясь, видел лишь большую тень, настойчиво меня преследовавшую.
Разбудил меня Малой, потрясаю за плечи. Он был испуган. Сказал, что я кричал во сне. И после этого я не смог заснуть вновь. Гостиница «la Patrie» навевала лишь скверные воспоминания, и именно поэтому я настоял на том, чтобы мы как можно скорее перебрались в другое место. Малой не возражал.
Мы перебрались в другой городишко, наверное, чуть больше прошлого и заселились в недавно отстроенный отель. Деньги подходили к концу, а значит, нужно было либо быстро искать деньги, либо наконец-то следовать дальше через линзы по направлению к нашей цели.
На новом месте страх исчез сам собой. Волнение прошло. А сон вновь стал крепким.
Но это не умоляло того, что я каждую свободную минутку размышлял о том, что рассказал мне старик.
«Используй пса на другую фигурку».
Вроде вот он ответ, но как бы я не старался использовать его на свою черепашку, — толку ноль. Пес молчал, свернувшись клубком.
Малой, кажется, отметил, что со мной что-то происходило и первым начал этот сложный разговор. И мне пришлось выложить обо всем, что приключилось, а так же о моей встрече со стариком. А ведь я совсем не желал об этом распространяться, но сам сдался, когда понял, что рано или поздно мне придется это рассказать. И лучше рано, а иначе может стать совсем поздно.
Малой слушал внимательно и в конце, протягивая мне руку с фигуркой сурка на ладони, произнес:
— Попробуй на нем.
Третий предмет. Я понимал, что сурок мог просто не принять меня, а то и того хуже, вывести из строя. И это сказалось бы ни тем, что он как-то воздействовал бы на меня, а просто ударил по здоровью. Три предмета в одних руках — уже много.
Но, тем не менее, я взял его и почувствовал холод металла.
Сурок в одной руке. А пес в другой. Ничего не происходило, как бы я ни желал узнать о том, о чем говорил старик. Я, если признаться, даже отчаялся предпринимать попытки и готов был отдать сурка Малому.
Тогда все и произошло.
В глазах потемнело. Я перестал ощущать свое тело. Я словно стал бестелесным. Неосязаемым. Несуществующим. А вокруг меня лишь непроглядная мгла.
Но что-то происходило, и я это чувствовал. Совсем рядом со мной возилось два ярких источника света, которых я не мог разобрать, — слишком уж яркими они были. Но фокус постепенно наводился и я понял, что передо мной находятся два зверька. Пес, похожий на дворнягу и машущий хвостом. А язык свешен на бок. И сурок, вставший на задние лапы. Они оба смотрели на меня, если вообще можно было так сказать, так как меня в какой-то степени не существовало в этой мгле.
Но этот зрительный контакт продолжался недолго. Первым с места сдвинулся пес. Она начал кружить вокруг сурка, тщательно обнюхивая пространство рядом с ним. Он боялся приблизиться вплотную, но испытывал сильное любопытство.
Мне же оставалось лишь наблюдать.
Все изменилось так же резко, как и в первый раз. Пес с сурком словно распались на частички света и стали образовывать из себя длинные и яркие нити, по которым текли воспоминания. И все это переплетение нитей больше походило на хромосому ДНК, кружащую вокруг меня.
Я ухватился за одну из нитей и у меня перед глазами возник Малой и я сам. Это был как раз тот момент, когда он передавал мне фигурку сурка. Отпустил нить. И вернулся во мглу с переплетениями нитей.
Я следовал за этой нитью, за которую недавно ухватился и пошел по ней вперед. Спустя шагов тридцать, — хотя я не могу говорить наверняка, но по ощущениям это были именно тридцать шагов, а не пятьдесят, — и ухватился за нее вновь.
Я увидел себя с Малым. А рядом с нами был еще какой-то парень. На нем была военная форма цвета хаки. Мы о чем-то разговаривали. Была ночь, а диск луны находился в зените. И это было то воспоминание, которого я даже не помнил. Значит, его просто не было. Но будет!
Эта мысль осенила меня тут же. Дак вот, какой был талант у пса, если использовать его на другие фигурки. Он мог показывать путь к искомому не только в прошлом, но и в будущем. Уникальный дар и нам, возможно, он бы как раз пригодился.
Отпустил нить и направился дальше. Через шагов сто, я ухватился вновь и попал ровно в цель. Мы с Малым находились на какой-то базе. Все стены обшиты металлом, а из окна, — вернее было сказать, через стекло визора, — я увидел открытый космос со звездами и другими планетами. Но самое главное заключалось в том, что мы находились не в открытом космосе на каком-нибудь шаттле, а вполне на планете, так как я видел ее поверхность.
Мы находились в каком-то грузовом отсеке и искали среды кучи техники то, что могло нам понадобиться. Экзоскелеты, другое полезное оборудование и самое главное, я видел собственными глазами, то устройство, которое способно перенаправлять линзы. Вот она наша цель. Я нашел ее!
Осталось только понять, куда следовать. Мне нужны были детали и, пройдя по нити, чуть дальше, я их нашел.
Это была тайная база Консорциума, на которой находилось требуемое оборудование. И эта база была на Плутоне. Год тут же всплыл в моей памяти, так как я слышал рассказы о ней из разговоров колоды.
2493 год.
Я был так рад этой новости, что совсем забыл, где именно нахожусь и, конечно же, потерял концентрацию. Весь этот мир из мглы и нитей рассыпался в мгновение ока, и я оказался на полу нашего номера с улыбкой во всю ширь лица. Малой навис надо мной и, как раз, на его лице был испуг.
Я сжимал фигурки зверей и радовался как ребенок.
— 2493 год. Плутон, — произнес я, продолжая сиять, как лампочка. И даже, как-то не задумываясь, вложил фигурку сурка в руку Малому. Она мне больше не была нужна. — Вперед, мой друг!
ГЛАВА 5
В РОЗЫСКЕ!
Виктор руководил нашими дальнейшими продвижениями. Он шел по следу, который указывал пес. Но, даже учитывая это, наши поиски длились достаточно долго.
Три месяца мы бродили из одной страны в другую, проходя через бесчисленные линзы и гуляя по различным временам. Было необычно собственными глазами наблюдать Троянского коня или казнь Жака де Моле.
И все ради той линзы, которая смогла бы отвести нас к нашей цели, на Плутон конца двадцать пятого века. Будь у нас исины, дело шло бы намного резвее, а так, приходилось действовать исключительно методом проб и ошибок.
На своем пути мы встречали многих странников. Кто-то смотрел на нас без всякого интереса, даже не вступая в разговор, а кто-то бросал на нас оценивающие взгляды и о чем-то шептался с другими. Мне сразу должно было показаться что-то странное в их поведении, но я не обратил внимания.
Хотя добрым знаком мне показалось то, что на нашем пути не появился ни один охотник Консорциума. Мы их не встречали, и это казалось самым благоприятным за эти долгие месяцы.
Питались тем, что подвернется под руку. Спали немного и за первый месяц мы с Виктором изрядно осунулись. Нам приходилось быть всегда в движении. И это за последний месяц давалось с трудом. Иногда даже казалось, что наши поиски вновь завели нас в тупик, но глаза Виктора горели и мы продолжали свой путь.
А однажды, проснувшись где-то на территории древней Турции, я обнаружил, что Виктор пропал. Тогда я испытал настоящий первобытный страх. Что мне делать дальше? Куда двигаться?
Мне только и оставалось, что кричать:
— Виктор! — сотрясая тем самым воздух.
И мой страх развеялся лишь с его появлением. Он пребывал в раздумьях и ни о чем мне не рассказал, хотя это уже было для него чем-то вполне обычным, чем-то обыденным. И меня начинало бесить то, что он чаще всего оставляет меня не в курсе происходящих событий или какой-то особо важной информации.
Но это был Виктор и, кажется, мне просто нужно было к нему привыкнуть…
Эти месяцы и вправду дались нам тяжело, но я знал, что это лишь малое препятствие на нашем пути и мы просто обязаны продолжать путь. Малой часто пребывал в плохом настроении, а у меня попросту не было сил настраивать его на позитивные эмоции. Не до него. Уж не маленький и должен был понимать, что это не детский лагерь, в котором обязательно будут кормить, давать спать по восемь часов и развлекать.
Но волновало меня в Малом не это. Я стал замечать, что он страдает от склероза. Изредка он упоминал о чем-то или просто рассказывал о своем прошлом, когда работал на Консорциум, но после, когда он вновь заводил разговор в былые воспоминания, я стал замечать, что он упускает детали. А при расспросе тупил взгляд и не понимал о чем я ему говорю, либо пытался вспомнить, но получалось это не часто.
С каждым днем он забывал все больше, и я боялся, что проснувшись однажды, он забудет и о том, кто я. Вот это был бы номер. Я не знал, что именно нужно делать в таком случае. Как именно я мог напомнить ему о чем, что теперь казалось ему совершенно незнакомым?
Именно с такой мыслью я и уснул, когда мы были в Турции. А проснулся от противного чувства, что в нашем временном лагере появился кто-то третий. Знакомый мне, но чем-то отпугивающий.
Я протер еще сонные глаза, поворошил костер, подняв в небо сноп искр, и только тогда увидел, как к Малому склонился мой старый знакомый. Его появления стало полной неожиданностью. А с учетом временных коллизий, его появление и вовсе вывело меня из строя. Это был Малой-из-будущего.