Максим Орлов – Серия «Ядерный хоккей». Книга 1: «Вести с Невы» (страница 1)
Максим Орлов
Серия «Ядерный хоккей». Книга 1: «Вести с Невы»
ПРОЛОГ: ТЕНИ НАД МИРОМ
I. Искра в Брюсселе
Брюссель, квартал Европейского парламента. 15 марта 202_. 21:47 по центральноевропейскому времени.
Воздух был густым, пропитанным запахом мокрого асфальта, дорогого кофе и предгрозового напряжения. По бульвару Шумана, под холодным светом фонарей, отражавшихся в мокром брусчатке, двигался кортеж чёрных лимузинов с затемнёнными стёклами. Внутри последнего, бронированного Audi A8, министр обороны Латвии Эдгарс Вилкс нервно перебирал чётки из янтаря. Его сопровождал человек в безупречном костюме цвета мокрого асфальта – советник по безопасности, чьё звание в документах НАТО значилось как «полковник стратегического реагирования», а глаза были спокойны и пусты, как у акулы.
– Переговоры провалены, – тихо произнёс Вилкс, глядя на мелькающие за окном фасады. – Они не отдадут Клайпеду. Никогда.– Тогда вступает в силу «Вариант «Периметр», – голос советника был ровным, механическим. – Через сорок восемь часов.
Внезапно мир взорвался. Не метафорически – физически. Сначала ослепительная белая вспышка, превратившая ночь в день на две секунды. Звук пришёл позже – оглушительный рёв, выбивающий стёкла из небоскрёбов «Европа» и «Лекс». Лимузин весом в три тонны подбросило, как щепку, и перевернуло на бок. В ушах Вилкса зазвенела абсолютная тишина, потом в неё ворвался вой сирен, крики, треск ломающихся конструкций. Он выбрался через разбитое окно, не чувствуя тела. Перед ним открылась картина ада, достойная кисти Босха. Фонтан «Колесо Европы» горел, выбрасывая в чёрное небо столбы огненной воды. По улице метались силуэты, некоторые горели, как факелы. А в эпицентре, на месте, где ещё минуту назад стоял памятник объединённой Европе, теперь зияла воронка, из которой валил едкий, химический дым цвета охры.
Именно из этой воронки оно и вышло.
Сначала казалось – это человек. Высокий, в обгорелой, сплавившейся с кожей форме. Но потом Вилкс различил детали: слишком длинные, изогнутые, как у богомола, конечности, заканчивающиеся стальными блестящими когтями; спину, покрытую не то хитиновыми пластинами, не то чешуёй; и лицо – вернее, его отсутствие. Там, где должны быть глаза, нос, рот, пульсировало матовое, тёмно-серое пятно, всасывающее в себя свет. Существо повернуло эту пустоту в сторону министра. Полковник, выбравшийся из машины, открыл огонь из пистолета-пулемёта MP7. Пули со звоном отскакивали от груди твари. Существо двинулось. Быстро. Не бежало – скользило над землёй. Его коготь пронзил бронежилет полковника с лёгкостью бумаги. И тогда Вилкс услышал Голос. Не звук – он возник прямо в его черепе, холодный, металлический, лишённый интонаций:
«ПЕРИМЕТР АКТИВИРОВАН. НАЧАЛО ТЕСТА НА ПРИГОДНОСТЬ БИОМАССЫ».
II. Цепная реакция
Лондон, Уайтхолл. 16 марта. 03:15 по Гринвичу.
Сэр Дэвид Чиверли, постоянный заместитель министра обороны Великобритании, смотрел на гигантские экраны в Зале кризисного реагирования «PINDAR», расположенном на сорокаметровой глубине под зданием Адмиралтейства. Его китель с начищенными до зеркального блеска пуговицами и нашивками Королевских ВВС сидел безупречно, но на висках выступила испарина. На экранах мелькали кадры:
Берлин. Толпа у Рейхстага, в небо взлетают коктейли Молотова, полицейские кордоны рушатся под напором тысяч людей, скандирующих одно слово: «Lüge!» («Ложь!»).
Париж. Площадь Согласия. По Елисейским Полям движутся колонны бронетехники, но не триколоры, а чёрные флаги с неизвестной эмблемой – стилизованным глазом в шестерёнке. С Вандомской колонны сброшена статуя Наполеона. Сообщения о перестрелках в районе Сен-Дени.
Рим. Колизей окутан дымом. Из динамиков доносилась истеричная речь какого-то кардинала, объявляющего о конце времён и «Nuovo Ordine di Dio».
– Рапорт из Брюсселя подтверждён, – доложил офицер связи, капитан 1-го ранга. Его голос дрожал. – Применение тактического ядерного заряда малой мощности… и заражение неизвестным биологическим агентом. Кодовое название объекта – «Скороход». Против всех протоколов. Восходящий ядерный удар со стороны Альянса считается неизбежным в течение часа.– Боже правый… – прошептал Чиверли. – Это не война. Это самоубийство. Активировать «План Х».
Он не знал, что в вентиляционной шахте над самым залом, прильнув к решётке, лежало существо. Похожее на огромную, размером с собаку, мокрицу с человеческими, слишком бледными руками. Его сложные фасеточные глаза впитывали каждое движение, каждый луч света на экранах. Информация передавалась в единую сеть. Тест шёл полным ходом.
III. Холодный рассвет над Невой
Санкт-Петербург, Сытный рынок. 17 марта. 05:30.
Туман, рождённый Невой, стелился по камням, забирался в подворотни, скрывая контуры старинных домов. Город ещё спал, или делал вид, что спит. На Сытном рынке, среди запаха свежей рыбы, влажного дерева прилавков и старой капусты, шла своя, невидимая жизнь. Здесь, в крошечной конторке с вывеской «Лодейных Дел Мастер», находился штаб человека, который не значился ни в одном официальном реестре, но чьё слово значило больше, чем приказ окружного военного командования.
Его звали Артём Геннадьевич Соколов, капитан 1-го ранга в отставке, бывший игрок СКА, ныне – «Патриарх» для своих и «Серый Кардинал Петроградской стороны» – для чужих. Он стоял у окна, зашторенного плотной тканью, и слушал радиоперехват. Его фигура – широкая в плечах, с мощной, но уже тронутой возрастающей тяжестью шеей – была облачена в простую, но качественную одежду: тёмно-серые шерстяные брюки, плотный свитер из некрашеной овечьей шерсти, на стуле висел протертый на плечах, но добротный кожаный реглан. Лицо – скуластое, с жёстким ртом и глубоко посаженными серыми глазами, в которых светился ум, уставший от глупости, но не сломленный. На переносице – старый шрам от удара клюшкой.
– Беспорядки в Берлине и Париже – это цветочки, – сказал он, не оборачиваясь. В комнате, заставленной картами, рациями и книгами по тактике, находились двое: молодая женщина в очках и поношенном полевом костюме «Горка» и крупный мужчина с бычьей шеей и руками грузчика.– По спутниковым снимкам НИИ «Вектор», – голос женщины, Лики Вольской, кандидата биологических наук, а ныне – главного аналитика Артёма, был чёток и холоден, как лёд на Ладоге. – Зафиксированы тепловые аномалии. Живые, но не соответствующие никакой известной биологической модели. Они движутся с запада. Со скоростью поезда. Заражение идёт не через воздух или воду. Оно… информационное. Нейроволновое.– Чёрт, – хрипло выругался грузчик, Борис «Бора» Степанов, мичман в отставке, правая рука Артёма. – Значит, байки про «тихоходок из колбы» – правда? Немцы или янки своё биологическое оружие выпустили?– Хуже, – Артём обернулся. Его глаза встретились с глазами Лики. Между ними пробежала искра – не любви, ещё нет, но глубокого, трагического взаимопонимания людей, видящих бездну. – Это не оружие. Это… селекционер. Оно проверяет мир на прочность. И хоккей тут ни при чём. Вернее, не тот хоккей.
В этот момент где-то за Васильевским островом, в сторону Финского залива, прогремел приглушённый взрыв. Стёкла задребезжали. С потолка осыпалась штукатурка. Артём резко подошёл к рации.– Все посты, доклад! Что там?В динамике зашипело: «…непонятно, Патриарх! Со стороны Кронштадта! Какое-то… свечение на воде! И тени… большие тени движутся по льду!»
Любовная линия, едва намеченная, рождалась здесь, в подвале на Сытном рынке, в этом взгляде полном тревоги и решимости. Он – солдат уходящей эпохи, она – учёный, увидевший чудовищный плод прогресса. Их миры рушились, но в этом хаосе возникала хрупкая, стальная нить связи – необходимость защищать не абстрактное человечество, а вот этот кусок земли, этих людей, друг друга.
IV. Финал старой игры
Берлин, бункер под Тиргартеном. 18 марта. 00:01.
Генерал-лейтенант вермахта в отставке, Отто фон Краузе, последний хранитель ключей от «Периметра», сидел в кресле из красного дерева перед пультом, с которого было снято защитное стекло. На столе перед ним стоял шахматный набор – фигуры из обсидиана и слоновой коски. Он только что поставил мат чёрному королю в три хода. Его тонкие, аристократические пальцы с идеально подстриженными ногтями дотронулись до главного тумблера. Надпись на нём гласила: «Götterdämmerung. Letzter Akt» («Гибель богов. Последний акт»).
Рядом, на экране, транслировалось изображение из Санкт-Петербурга. Камера, спрятанная в грифоне на Банковском мосту, показывала, как по набережной Мойки, в предрассветном тумане, движется группа людей во главе с крупным мужчиной в кожаной куртке. Рядом с ним шла женщина, поправлявшая очки.– Интересные экземпляры, – тихо произнёс фон Краузе. Его голос звучал устало и почти с восхищением. – Последние романтики. Они думают, что играют в старую игру. Что можно отстоять свой дом клюшкой и смелостью. – Он вздохнул. – Они не понимают, что лёд уже тронулся. И новая игра будет вестись по правилам, написанным не нами.
Он перевёл взгляд на другую панель. Там, в бункере под Уральскими горами, автоматика завершала последние приготовления. Не к войне – к Эксперименту. Мир должен был пасть, чтобы на его руинах можно было вырастить нечто новое, сильное, очищенное от слабости. А выжившие, вроде этого русского капитана и его учёной, станут либо контрольной группой, либо удобрением.