Максим Никитин – На шаг позади (страница 7)

– А золото как же?

– Что? – он нахмурился и задумчиво почесал лоб. – Вот про него совсем не помню.

– Ну, судя по всему, это единственное, что осталось человеческого в тебе.

– Почему ты так говоришь?

– Ты продолжал его добывать до этого времени, несмотря ни на что.

– Ты не шутишь? – Стеф недоуменно посмотрел на меня.

– Абсолютно серьезен. Я все загрузил, но это заняло у меня уйму времени и сил. Вот смотри, – я протянул вперед ладони, демонстрируя красные мозоли.

– С ума сойти… – он застыл, осознавая абсурдность происходящего. – Погоди-ка, а какой сейчас год?

– Тридцатый.

– Какой????? – он резко привстал, ошарашенный услышанным.

– Тридцатый.

– Господи… – он со всего размаху рухнул на спину и замолчал.

– Стеф? – я подошел к нему поближе и, опустившись на колени, взял его за руку. – Все в порядке?

Он молча кивнул. На глазах его блестели слезы.

– В каком году вы прилетели сюда?

– В восьмом, – еле слышно донеслось до моих ушей.

– Ты крут, Стеф, – я сильнее сжал его руку, – у тебя был один шанс на миллион, и ты им воспользовался.

– Двадцать два года… Двадцать два года… – практически беззвучно шептал он.

Так мы просидели долго, погруженные каждый в свои мысли, но он смог взять себя в руки и немного успокоиться.

– Ладно, не получился из меня второй Робинзон Крузо, – нарочито бодро произнес он. – И вообще, я жутко хочу есть! У меня ощущение, что я слона проглочу целиком. Все-таки лучше страдать на полный желудок. У вас тут гостей кормят?

– Кормят, конечно, – я улыбнулся ему в ответ и встал, – но сходи сначала в душ, а я за это время нам что-нибудь приготовлю. Между прочим, из-за тебя я со вчерашнего дня не ем.

За час, пока он плескался в душе, израсходовав мне весь запас воды до последней капли, я успел залить полные баки из ручья, нарезать свежих овощей, заварить кипятком суповой концентрат и вскрыть по паре армейских пакетов с картошкой и мясом. К моменту, когда он вышел из душа, обед был готов, а я сидел в нетерпеливом ожидании.

Во время трапезы Стеф изводил меня вопросами. Сначала он расспрашивал об Англии, но выяснив, что я там был только однажды давным-давно во время отпуска, переключился на другие темы, залипнув на изобретениях последних лет. Его восторг достигал апогея, и он периодически забывал жевать, пораженный новыми открытиями. Все это чередовалось с восторженными возгласами касательно вкуса еды, от которой он напрочь отвык.

– Мне кажется, я никогда так вкусно не ел, – признался он откладывая ложку в сторону. – У меня даже сил нет двигаться. Можно я прям тут упаду на пол?

– Падай, конечно, но у меня к тебе есть серьезный разговор.

– Говори, обещаю не спать, – Стеф присел, облокотившись о стену, постаравшись принять более собранную позу, и внимательно посмотрел на меня.

– Стеф, я понимаю, что на тебя сегодня свалилась масса впечатлений и потрясений и тебе нужно отдохнуть, прийти в себя, но, к сожалению, я не располагаю временем. Из-за этого казуса я потерял двое суток. Ты рассказал мне про себя, сейчас мне предстоит рассказать свою историю.

Стеф приготовился слушать, его глаза загорелись интересом.

– Так вот. Меня зовут Андрей Харип. Я ученый из России. Занимаюсь углубленным изучением человеческого мозга. Точнее, занимался. Ты после школы учился где-то?

– Да, я поступил на ветеринарный факультет и отучился там целый год.

– Понятно. Попробую тебе объяснить доступным языком суть моего открытия. За каждое наше чувство, за каждое движение или мысль отвечает определенная зона нашего мозга. Это уже ни для кого не секрет.

Стеф утвердительно кивнул, показывая, что информация воспринята и понята в полном объеме.

– Между клетками головного мозга формируется множество нейронных связей, что делает работу нашего мозга достаточно сложной. Импульсы от одних клеток к другим идут с помощью специальных специфических белков – медиаторов. С помощью других похожих белков формируется наша память. Наш институт углубленно занимается изучением места хранения памяти. В итоге мы поняли принцип ее хранения. Представь, тебя укусила собака. В специальных участках мозга быстро синтезировались белки, создающие воспоминания, и, прежде чем подвергнуться распаду, они задерживаются в определенных местах специальных нейронов. Поэтому мы можем вспомнить не только факт укуса, но и его подробности: какая это была собака, почему она укусила, куда она укусила, что было вокруг и так далее. Так вот, несмотря на то, что белки доступны ряду нейронов данной цепи, воспоминания сохраняются, когда последующие события активизируют те же нейроны, что и исходное событие. Мы обнаружили, что пространственное расположение белков, как в определенных нейронах, так и в определенных областях вокруг этих нейронов предсказывает, какие воспоминания будут записаны. Эта структура пространственного паттерна успешно прогнозирует сохранения памяти как математическую функцию перекрытия времени и местоположения. Во время сна происходит реорганизация памяти – мы усиливаем некоторые воспоминания, которые мозг счел важными, и теряем те, которые больше не нужны…

Последовал кивок, но уже не такой уверенный, как первый раз.

– Я смею предположить, что в твои годы понятия «телекинез» и «телепатия» воспринимались как нечто фантастическое, почти шарлатанство. Но в последующие десятилетия произошли значительные научные прорывы, что привело к появлению нейрогаджетов. Сначала это были микрочипы, вживляемые непосредственно в мозг человека и передающие импульс на внешние объекты. Например, протез руки или ноги. Эти ранние прототипы могли выполнять примитивные функции: поднять/опустить, сжать/разжать. Позже подобные протезы стали такими же функциональными, как и живые конечности, и были практически неотличимы от них внешне. Однако для их установки требовалась операция, то есть инвазия, что было сопряжено с риском инфицирования, отторжения и необходимостью пересадки в связи с гибелью клеток данного участка мозга.

Мы (в смысле ученые) не стояли на месте, искали альтернативы и пошли еще дальше: мозг генерирует импульсы, которые можно считывать и передавать дальше как пучок энергии, способный воздействовать на физические объекты, например, сдвигая с места предмет. Но для этого нужно специальное оборудование: ободок из сотни электронов вокруг головы, способный преобразовывать активность мозга в команды для внешних устройств. Признаться честно, идея выглядела не самой удобной, даже если воплотить ее в виде мотоциклетного шлема.

Нижняя челюсть Стефа медленно опускалась вниз, когда он пытался переварить услышанное.

– Я разработал абсолютно новый, уникальный прибор – универсальный мозговой модулятор (УММ), реализующий эти алгоритмы, то есть способный улавливать импульсы головного мозга владельца на расстоянии, усиливать их и передавать дальше, ускорять синтез белков или замедлять проведение нервных импульсов. Посылая в мозг испытуемого сигнал, я могу заставить его произнести задуманное мной слово или совершить определенное действие. А если непрерывно подавать целую программу или серию сигналов, то можно принудительно исполнить даже набор команд.

Планы были грандиозные: возможные области применения можно перечислять долго. Во-первых, терапевтическое воздействие: огромный пул больных с поражением центральной нервной системы, как травматического, так и иного генеза – болезни Альцгеймера, Паркинсона, инсульты и прочие. Во-вторых, ускорение процесса обучения: теперь не нужно сидеть годами за изучением иностранного языка или тратить молодость на обучение профессии. Мой английский, который был на уровне интермедиэйт, достиг уровня свободного говорения и понимания, аналогично носителю, за час. Испанский, начатый с нуля, дался тяжелее – я потратил на него около восьми часов непрерывной работы. В-третьих, это правосудие и безопасность: преступникам больше не потребуются тюрьмы, буквально за несколько часов им можно практически изменить мозг, удалить воспоминания о совершенном правонарушении, переформатировав одномоментно центры агрессии. А что уж говорить о задержании или освобождении заложников? Никакие террористы не страшны! Благодаря одному из режимов моего изобретения можно запросто и безопасно для себя и окружающих задержать и обезвредить любого преступника, выключив ему иннервацию по типу паралича.

Работа предстояла колоссальная, но… Знаешь, говорят, хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Кто-то слил информацию о проекте на самых ранних этапах разработки, и мной тут же заинтересовался преступный мир, увидев в моем изобретении новое оружие. Переговоры со мной ни к чему, естественно, не привели. Кража прибора на тот момент тоже была бессмысленна, а непосредственные угрозы быстро мной нивелировались. И вот, почти два года назад они перешли черту: убили мою жену и похитили сына. Полгода я метался, не находя себе места, впустую обивая пороги полиции. Шантажистам удалось заморозить мой проект, меня выгнали из института. Наверное, они думали, что загнали меня в тупик, потому что стали настойчиво требовать полноценного сотрудничества, грозя убить ребенка в случае отказа. Год я вел поиски сына самостоятельно, пока случайно не наткнулся на человека, который мне помог: он сообщил мне координаты, где эти ублюдки прячут его. И сейчас я двигаюсь вот сюда, – я ткнул пальцем на карту, – в тайный городок, о котором нигде нет никаких данных. Здесь должен быть мой сын. Что это за место – я не знаю. Что меня там ждёт – я не знаю. Я не знаю, что за люди живут там и сколько их. Мне на все это наплевать. За эти два года внутри меня не осталось ничего живого. Даже если я там умру, то хочу сделать это рядом с сыном.