Максим Никитин – Искусство идеальной смерти (страница 1)
Искусство идеальной смерти
Максим Никитин
© Максим Никитин, 2025
© Максим Николаевич Никитин, иллюстрации, 2025
ISBN 978-5-0068-6254-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Часть I. Капкан
8 апреля. 10:00. Трасса М-3
Белый Porsche Cayenne, играя в шашечки, летел по трассе, как разъяренный зверь, сорвавшейся с цепи. За окном мелькала полупустая автострада – сплошное размытое пятно из столбов, съездов и редких фур. Вдоль дороги проносилась бесконечная лента отбойника.
Солнце, весеннее и обманчиво ласковое, уже высоко поднявшееся над горизонтом, нещадно палило и слепило глаза. Снег наконец сошёл полностью, обнажив серые, грязные обочины, усеянные мусором. Сухой асфальт подначивал вдавить педаль газа в пол. Стрелка спидометра опасно перескакивала отметку «200» и тут же резко отпрыгивала назад.
Адреналин щипал кожу острыми иголками и отбивал в висках бешеный ритм. Каждая неровность на дороге отдавалась в зубах скрежетом.
«Двести. Всего лишь цифра. Никакой свободы, – пронеслось в голове. – Та же клетка. Просто иллюзия. Смена декорации».
Он ловил это чувство, как наркоман, пытался обогнать поток мыслей – лавину грязи и унижений. Скорость представлялась единственным способом заглушить внутренний голос, твердивший, что он – неудачная копия отца, вечный должник и муж-рогоносец. За рулем же не было ни начальников, ни отцовских нравоучений. Только он сам и рев табуна лошадей под капотом.
– Паш! Ты меня вообще слышишь? – тонкий, настойчивый голос нарушил его нирвану, прорезав ее, словно трещина безупречную гладь лобового стекла.
– А? Да, конечно… – невпопад ответил Павел.
– Что «конечно»? – девушка на пассажирском сиденье оторвалась от планшета и с откровенным недовольством посмотрела на водителя, не отпуская крепко сжатую ручку двери. В ее голосе слышалось нарастающее раздражение. – Ты можешь сбросить скорость и ехать нормально? Хватит изображать Шумахера! Меня уже тошнит от такой езды! Мало того, что я еле смогла накраситься, так теперь ты не даешь мне сосредоточиться на работе!
Он машинально на мгновение отпустил газ.
– Мил, я понимаю, но ты же знаешь, что мне надо успеть вернуться в город к вечерней встрече, – он бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. Успев заметить в ее глазах холодный блеск – предвестник надвигающейся бури, Павел тут же вновь сосредоточился на дороге, стремительно перестраиваясь на соседнюю полосу и обгоняя никуда не торопящегося «китайца».
– А мне надо доделать сценарий! И не потом, а прямо сейчас, – парировала она, с трудом сохраняя остатки терпения. – Но с такой манерой езды делать вообще ничего не возможно!
– Снимать круглосуточно видосы на телефон – это, конечно, работа, – пробурчал он себе под нос, но она все равно услышала.
– Ты правда считаешь, что моя работа – это только хлопать ресничками на камеру?
Нет, он так не считал. Он ненавидел ее работу. Презирал дурацкие коучинги и подписчиков-мужланов с их комментариями «ябвдул». Выть хотелось от ее эфиров, где она кокетливо смеялась над чужими шутками, продавая не только образ, но и частичку себя. Куда делся тот Павел, что снисходительно посмеивался над ее первыми роликами про «10 способов стать успешной, не выходя из дома»? Его смыло волной из полумиллиона глаз, ежедневно разглядывающих его жену. Полмиллиона чужих мужчин, которые видели ее утренней, сонной, смеющейся над кофе – то, что он когда-то считал своим личным, интимным.
Но в ответ он только хмыкнул – слишком точно она описала свою работу.
– Знаешь, Паш, я хотя бы сама решаю, как и когда мне хлопать ресничками. А ты… Ты до сих пор прыгаешь, когда твой папа скажет «прыг», – Мила, будто читая его мысли, распылялась все больше и больше.
– Ладно, давай только без истерик, – Павел стиснул зубы.
– Боже… – Мила закатила глаза, демонстративно возвращаясь к планшету. – Ты как маленький ребенок.
«Я не маленький ребенок!» – кричал голос в голове у Павла. – Я самостоятельный взрослый мужчина, способный зарабатывать деньги и содержать свою семью! И я прошу не так уж и много взамен! Только чтобы ты была моей. Только чтобы он наконец оставил меня в покое. Почему этот так сложно?»
Машина, словно почувствовала его ярость, рванула влево. Оглушительный гудок фуры, визг тормозов. Сердце прыгнуло в горло. Он судорожно вывернул руль, едва не зацепив бампером пыльный седан.
– Я вот не устаю поражаться, – продолжила она, не отрываясь от набора текста и возвращая его к реальности, – твоему отношению к моей профессии. Ты и твой отец, – наверное, единственные люди в моем окружении, которые не понимают важности моей деятельности и не принимают ее. Разве тот факт, что я могу сидеть дома и зарабатывать, автоматически лишает мой труд статуса настоящей работы? Ну ладно он – другое поколение, ты-то почему во всем занимаешь его сторону?!
Он почувствовал знакомый укол вины. Павел прекрасно понимал ее правоту, но осознать это, а тем более, сказать об этом вслух – означало капитулировать. Смириться с тем, что ее «несерьезная» работа оказалась серьезней его попыток вырваться из-под отцовской опеки.
– Извини, зай, – Павел натянуто улыбнулся. – Просто задумался о предстоящем договоре с индусами…
Ложь! На самом деле он снова прокручивал в голове переписку с каким-то Сереженькой, случайным свидетелем которой он стал. Ничего порочащего в той переписке не было, но душевные терзания все никак не отпускали. Едкий осадок разъедал его изнутри.
– Работай…
Мила вздохнула, понимая, что этот разговор – лишь очередная репетиция старой пьесы. Она давно привыкла к его скепсису, но все еще надеялась, что однажды получится до него достучаться, и он увидит ее труд ее же глазами.
– И знаешь, если бы не я, – ну, в смысле, ребята не предложили мне участвовать в этом проекте, мы бы никогда не то, что не смогли купить этот дом, мы бы про него даже не узнали. С твоей-то работой, – на последних словах она понизила голос, передразнивая Павла. И, подняв голову от планшета, с вызовом на него посмотрела.
Павел фыркнул:
– Ну да, конечно. Мы бы вечно ютились у родителей.
– Самому не смешно? – она скривила губы. – С твоей решимостью мы бы еще сто лет ждали одобрения твоего папочки!
– Прекрати! – рявкнул он, осознавая горькую правду ее слов. Именно ее подписчики, ее переговоры, ее наглость заставили девелоперов пойти на уступки. И без нее он на самом деле продолжил бы слушать отцовские нотации за мамиными фрикадельками еще долгое время. – Ладно, извини, – он положил руку ей на колено, сдаваясь. – Я не прав. Признаю – ты лучший переговорщик.
– Не переговорщик, – она зло сверкнула глазами, добиваясь своего. – Профессионал! И снимать контент «знакомства» с нашим домом – это теперь часть моей работы и нашей жизни, – продолжила она после небольшой паузы. – Тем более подписчикам интересно знать всё с самого начала…
Павел ехал и думал, что, конечно, она права. Опять права. А он как всегда – мальчик на побегушках и у нее, и у папы. Они давно мечтали о своем гнезде, но это было где-то в неопределённом будущем, не сейчас. Сейчас же его собственный, тайный от отца проект висел на волоске, съев все их сбережения и поставив на грань банкротства. Этот «спасительный» договор с застройщиком, который выбила Мила, был для Павла не просто исполнением мечты, а единственным шансом не скатиться в долговую яму, сохранить лицо и не выглядеть полным банкротом в глазах отца.
И да, мечтали они об одном, но по разным причинам. Он – в тщетных попытках вырваться из-под влияния отца, она – в несгораемом желании что-то доказать этому миру. И это все несмотря на то, что Милу приняли в его семью. Пусть и сдержанно, но приняли. И родители, в целом, выбору сына не противились. Вернее, противились, но не очень настойчиво. После череды семейных скандалов отец, на удивление, внезапно уступил. При том что ее «работа» вызывала у них откровенное непонимание, особенно у отца, который терпеть не мог весь инфоцыганский род и приписывал к нему практически всю молодежь, не занятую официальной работой. Мама же старалась сглаживать все острые углы и резкие проявления характера второй половины своей неизменной женской мудростью, порой совершенно неуместной, а порой – слишком показательной. Этап притирки прошел на удивление гладко. Во-первых, пятикомнатная квартира в элитном районе, отдельными санузлами позволяла членам семьи по несколько дней не сталкиваться друг с другом. А, во-вторых, легкость и непринужденность Милы пресекали все возможные поползновения раздуть скандал.
С другой стороны, ее нарочитое невежество было частью тщательно продуманного образа. Для своих «котяток» она могла с умилительной улыбкой заявить в камеру: «Ой, я тут такое узнала, оказывается, планет аж восемь! Я всегда думала, что Марс – это просто шоколадный батончик, а Сатурн – такая дорогая машина!». Это работало – подписчики обожали свою «девчушку», которая, как и они, «ничего не понимает в этих сложных штуках». Но Павел видел другую сторону. В переговорах с застройщиком, юристами или рекламодателями эта наигранная глупость испарялась без следа, обнажая ум предпринимателя. Она могла часами изучать контракты, вникать в юридические формулировки и считать проценты с точностью до копейки. Эта двойственность сводила его с ума. Он видел в ней и легкомысленную дурочку, и хваткого дельца, не понимая, где заканчивается игра и начинается настоящая Мила.