Максим Немов – Серебро и Полынь (страница 2)

– Это временный когнитивный резонанс, – Агния попыталась говорить твердо, но голос предательски дрогнул. – Влияние серебряной пыли на цепочки нейронных связей низших млекопитающих… Это доказывает, что поле было активным даже в момент распада!

– Молчать! – Громов ударил ладонью по столу. Пыль взметнулась золотистым облачком в луче света. – Вы не понимаете элементарных вещей, фон Рельс. У вас блестящий ум, возможно, лучший на этом потоке. Но вы идиотка. Гениальная, сертифицированная идиотка. Вы забыли первое правило Высшей Магии: «Контроль важнее Амбиций». Вы заигрались в бога, забыв, что боги не оглядываются на соус на своих перчатках.

Агния низко опустила голову, чувствуя, как щеки обжигает стыд.

– Я отвлеклась.

– Вы отвлеклись? – Громов снял очки и начал протирать их шелковым платком. Его глаза без линз казались маленькими и удивительно усталыми. – Во время эксперимента пятого класса опасности? На что? На блеск бриллиантов Великого Князя? На шепот завистников в задних рядах?

– На пятно на перчатке, – честно призналась она, понимая, что это звучит как приговор.

Ректор замер. Он посмотрел на неё так, словно видел перед собой экзотическое насекомое, у которого внезапно выросла вторая голова. Потом он медленно, с каким-то жутким спокойствием, налил себе воды из хрустального графина.

– На пятно. Разумеется. В этом вся вы, Агния. В этом вся беда современной Академии. Вы привыкли, что магия – это красивые формулы на доске, чистые лаборатории и аплодисменты после лекций. Вы живете в мире идеальных моделей. Но настоящий мир – он грязный. Он пахнет потом, навозом и кровью. Вы боитесь жизни, Агния. Вы – тепличный цветок, который решил, что может управлять ураганом, не выходя из оранжереи.

Он вытащил из ящика стола конверт. Плотная, желтоватая бумага. Красная сургучная печать с изображением скрещенных молота и кипри – эмблема Горного Департамента Империи.

– Это ваш билет в реальность, – сказал Громов, подвигая конверт к ней. – По закону я должен был предать вас военному трибуналу за порчу государственного имущества в особо крупных размерах. Лишение всех званий и пять лет каторги на свинцовых рудниках.

Сердце Агнии пропустило удар. Каторга? Она, чьи руки знали только шелк и перья, будет дробить камни?

– Но, – продолжил ректор, – учитывая ваше… специфическое дарование в области управления энергией серебра, Горный Департамент решил проявить милосердие. Империи нужны специалисты на окраинах. Там, где законы физики работают чуть иначе, а законы людей не работают вовсе.

Агния дрожащими пальцами взяла конверт.

– Ссылка?

– Мы называем это «полевой практикой с расширенными полномочиями», – сухо поправил Громов. – Вы назначаетесь младшим инспектором по магобезопасности. Сектор Восток-13. Станция «Тупик-4». Застава «Кедровая Падь».

У Агнии пересохло в горле. Она слышала это название. «Кедровая Падь» была легендой среди студентов – место, откуда не возвращаются статьи в научные журналы. Место, где добывают «дикое серебро», и где защитные контуры пожирают магов одного за другим.

– Это же Сибирь, – прошептала она. – Дикий край. Там даже почты, говорят, нет.

– Зато там много серебра, которое нужно Империи для питания столичных парков и ваших любимых балов, Агния. И там сейчас очень плохие дела. Магические аномалии, прорывы Нави, оборудование выходит из строя. Вы хотели доказать, что ваши формулы справятся с хаосом? Поздравляю. У вас будет три года, чтобы сделать это на практике.

– Но я теоретик! – Агния вскочила, и стул с грохотом отлетел назад. – Я пишу статьи о волновой природе эфира! Я не умею выживать в лесу! Громов, это верная смерть!

– Либо смерть в тайге, либо позор и кандалы здесь, – ректор впервые за весь разговор улыбнулся. Улыбка была хищной и совсем не доброй. – Выбор за вами, коллега. Поезд отходит ровно в полночь с Московского вокзала. Литерный состав. Опоздаете – я подпишу приказ об аресте. И еще один совет, Агния…

Она замерла у двери, сжимая проклятый конверт так, что острые края бумаги впились в ладони.

– Оставьте свои платья здесь. Там они вам пригодятся разве что для того, чтобы заткнуть щели в избушке. Купите самые толстые шерстяные носки, какие найдете. Говорят, в Кедровой Пади холод умеет кусать за самую душу.

Поезд «Императорский Экспресс» представлял собой триумф инженерной мысли над здравым смыслом. Огромный, бронированный, весь из заклепок и черного металла, он напоминал не транспортное средство, а сухопутный линкор, решивший покорить сушу. Вместо дыма из его труб вырывались снопы лазурных искр – маго-реактор внутри утробно рокотал, пожирая версты.

Первые двое суток Агния провела в своем купе, погруженная в состояние между депрессией и яростью. Она методично перебирала свой гардероб, понимая всю его бесполезность. Шёлковые чулки, кружевные панталоны, три пары туфель на каблуках «рюмочкой»… Единственной полезной вещью оказалась старая куртка из плотной кожи, которую она когда-то купила для полевых выходов в пригороды Петербурга.

«Это временно, – повторяла она себе как мантру, глядя на свое отражение в узком зеркале. – Я приеду, наведу порядок, оптимизирую потоки серебра, напишу отчет, который заставит Академию содрогнуться от восторга, и уже к весне буду пить кофе на Невском».

Но реальность начала меняться уже на третий день, когда поезд пересек Уральский хребет.

Блестящий столичный тягач отцепили на крупной узловой станции. Его заменили на нечто ужасающее: локомотив класса «Мамонт», покрытый слоями защитной соли, рунами и копотью. Окна вагонов теперь закрывались тяжелыми стальными ставнями, а вежливые проводники в накрахмаленных воротничках сменились на хмурых людей с армейской выправкой и револьверами системы «Наган» на поясах.

– Дальше – Свободные Территории, барышня, – буркнул один из них, когда Агния попыталась выйти в тамбур за стаканом чая. – Купцы в вагон-ресторан не ходят. Сидите в купе, ставни не открывайте. Если услышите, как снаружи кто-то плачет младенческим голосом – не вздумайте откликаться. Это не младенцы.

– А кто? – Агния поправила пенсне, стараясь сохранить холодный, ученый тон. – Местные фаунистические формы с развитой мимикрией?

Офицер посмотрел на неё как на скорбную разумом.

– Это Навь, барышня. Лесное лихо. Оно кости не ест, оно только душу выпивает, а тело оставляет бродить вдоль путей. Так что сидите тихо и молитесь, если умеете.

На пятые сутки в вагоне стало невыносимо холодно. Магический обогрев, питаемый от центрального реактора, начал барахлить – магия здесь как будто густела, становилась вязкой и неповоротливой. Агния сидела, завернувшись в три шали, и пыталась читать старый трактат «О хтонических сущностях и способах их дезинтеграции». Буквы прыгали, а смысл ускользал.

К ней в купе подсел попутчик. Пожилой мужчина в поношенном подряснике, пахнущий дешевым табаком, сушеными грибами и чем-то очень древним. Он молча достал из холщового мешка вареное яйцо, ловко разбил его об край столика и начал чистить.

– В ссылку, доченька? – спросил он, протягивая ей половинку яйца. Глядя на неё, он как-то по-доброму, но грустно улыбался.

– В спецкомандировку, – отрезала Агния, игнорируя угощение. – Я инспектор высшей категории.

– Инспектор… – Старик хмыкнул, жуя. – Красивое слово. В столице-то оно, поди, горы двигает. А здесь, за Камнем, слова мало значат. Здесь только кровь и серебро в цене. И глаза у тебя больно чистые. Не для наших мест глаза.

– У меня есть образование, – Агния вскинула подбородок. – Я знаю теорию поля, я умею строить защитные контуры. Я вооружена всеми достижениями имперской науки.

Старик рассмеялся – тихо, мелко, как будто рассыпал горох по полу.

– Наука… Скажи это тайге, когда она тебя обнимет. Тайга – она ведь как женщина, только очень злая и старая. Она гордых не любит. Она их берет за шиворот, встряхивает – и вся столичная спесь вылетает, как труха из дырявого подушки. Хрусть – и нет человека, одни пуговицы блестят в снегу.

– Я не боюсь трудностей, – заявила Агния, хотя холод внутри неё рос не от погоды, а от его слов.

– Не бояться – это хорошо. Это полдела. Главное – не считай себя выше того, что увидишь. Тут магия – это не формулы на бумаге. Это жизнь сама. Она в травах, в камнях, в вое волчьем. Если попросишь её ласково – может, и пропустит. А если полезешь со своими «интегралами»… Ну, Лихо тоже любит грамотных. Говорят, мозг у них вкуснее. Липкий такой, как помадка.

Агния демонстративно отвернулась к окну. Ставня была приоткрыта на узкую щель. За стеклом, густо покрытым инеем, проносилась Первобытная Тьма. Это был не просто лес – это была стена из исполинских лиственниц и сосен, которые стояли так плотно, что казались единым организмом. И в этой тьме, далеко за гранью света фонарей поезда, что-то двигалось.

Огоньки. Гнилушки? Или глаза тех, кто ждал здесь сотни лет, пока цивилизация проложит свои хрупкие рельсы сквозь их владения? Силуэты – слишком изломанные, чтобы быть деревьями, слишком огромные, чтобы быть зверями – медленно скользили вдоль состава.

Агния прижала ладонь к стеклу. Холод прошил её насквозь, до самых костей.

– Я справлюсь, – прошептала она, и её дыхание оставило на стекле туманное облачко. – Я Агния фон Рельс. Я лучший выпускник курса. Я заставлю это место работать по моим правилам.