Максим Мостович – 95 (страница 23)

— РЭЙ?! — выкрикнула Ковка.

— Как ты так оказался там? — Удивленно смотря на Рэя спросила Альбина.

— Я продолжу? — Спросил истекающего кровью Яна Рэй.

— Продолжай, друг.

Звенящая злоба.

Когда тело отскочило от кромки и полетело вниз, мир Рея уменьшился до одного — до звука. Сначала — хруст камня, потом — отголосок ветра, потом — острая резь от удара о выступ, затем всё — как в густой воде: медленно, тяжело, тёмно.

Он разбил голову. Сначала кровь смешалась с пылью, и на веках всплыло что-то тёплое и сладковатое — запах смолы и сырой земли. Сознание лихорадило, память рвало на разрывы, и перед глазами всплывали одни лишь обрывки: смех Ковки, лицо Яна, как оно было в последний миг, край обрыва — и затем — тьма.

Прошло неясно сколько. Голова болела так, что казалось, череп трескается от каждого вдоха. Тело лежало среди камней, и ветер играл с остывающими пятнами крови на одежде.

И тогда появился он — старый Крээтянин.

Он шел тихо, как прибой; его шаги не рушили пыль. Фигура была худой, почти истощённой, но осанка — царственная. Кожа — с оттенком камня и синевы, как будто кто-то отпечатал в ней само небо. Лицо — древняя резьба, глаза — два тусклых огонька, в которых плавал глубокий возраст Вселенной. Это был Крээтянин — один из тех, о которых говорили в легендах, — и сейчас он стоял над Роем, изучая его. Он наклонился. Рукa тронула лоб Рэя — холодная, как старый металл, и в тот же миг в голове разбежался странный поток слов, непонятный и ясный одновременно. Слова шли не слухом, а прямо в мозг, как будто кто-то перевёл их прежде, чем Рэй услышал звуки.

«Спи, путник. Твой путь ещё не окончен» — прозвучало в голове, и смысл был прост и неотвратим.

Рэй попытался говорить, но язык не слушался. Он видел, как крээтянец заглядывает в его раны, как пальцы лёгкой печатью проводят по лбу, по затылку, и из его груди, как из старого алтаря, начинает тянуться тонкий золотистый свет. Свет тонкой нитью перелился в тело Рея. Он почувствовал, как что-то тянет за собой тяжесть мрака, унося с собой набухшую боль. Казалось, кровь вспыхнула внутри вен от новой силы.

Крээтянец говорил ещё. Слова — короткие, как молоты. И снова они ложились в голову понятной строкой-трактатом:

«Ты упал под камнем. Судьба — не приговор. Я — тот, кто хранит путь. Дам тебе то, чего ты не просил, чтобы мог завершить то, что начал. Но плата — моя жизнь.»

В глазах старика блеснула светящаяся капля — то ли слеза, то ли остаток души. Рэй испытал резкий толчок: в груди у него словно вспыхнуло солнце, тепло расползлось, раны затянулись, дыхание устаканилось. Крээтянец уткнулся руками в грудь Рэя и в тот же миг опустился на колени, лицо его исказила улыбка боли.

— «Идь, сын камня. Веди. Я отпускаю тебя» — раздалось в голове.

Перед глазами Рэя вспыхнули куски памяти мнимой жизни крээтянца: города, освещённые кристаллами; кто-то, выкладывающий руны на стене; колоссальные столы с оружием; и — чувство огромной усталости от длительной изоляции.

Сила, вошедшая в Рея, не была лишь лечащей. Она загорелась внутри как искра в сушёной соломе. Вместе с ней пришло странное ясновидение — вспышки телепатических картин: далёкие скалы, трепет светящихся крыльев, будто старый разум поместил в него свои глаза. Он слышал отголоски мыслей, не свои: короткие обрывки языка, давшие разуму ключ к переводу старых слов. Теперь Крээтянская речь шла в его голове как свой язык — не из рта, а прямо из ума. Это было даром и бременем одновременно.

Крээтянец пошевелился, пытался встать, но силы покидали его; шрамы на его теле засияли, и он опустил ладонь на голову Рэя в последнем благословении.

— «Я даю тебе часть себя. Телепатия — чтобы слышать; прыжок — чтобы быть там, где нужен. Но помни: энергия вернётся в мир иначе, чем ты ожидаешь». — слова звучали как эхо.

И тихо, почти беззвучно, старик отдал последний вздох. Его грудь схлопнулась, и в ту же секунду туман вокруг его тела рассеялся — как развеянный прах. Рэй закрыл глаза и почувствовал, как пустота в мире вновь заполняется шумом. Кто-то ушёл, но кто-то остался.

Он лежал и долго не мог пошевелиться. Внутри что-то изменилось: не только сила, но и сознание. Впервые он услышал мысли зеленого леса, как будто сама планета шевелила губами. В голове появились образы — пещеры и лестницы, ритуальные залы, столы с двенадцатью мечами, выложенные вокруг древнего алтаря. Он знал — не видел, но знал — где искать.

Постепенно Рэй поднялся, опираясь на колено. Голова болела, но не так, как прежде: боль стала как фон — постоянный, но не разрушающий. Вскоре он нашёл тропинку вглубь каньона, ту самую, в которую, по видению, указывал старый Крээтянин.

Пещера встретила его холодом и шепотом. Воздух внутри был плотным, насыщенным минералами, и старые руны по стенам сияли — как будто чьи-то душа всё ещё скребла по камню. Половина пещеры была занята огромным каменным столом, окружённым двенадцатью клинками, каждый — разной формы, каждый — словно создан под отдельную стихию. Они лежали в ножнах из полированного обсидиана, и в сердце каждого виднелся маленький кристалл, пульсирующий собственным светом.

Рэй подошёл ближе и прикоснулся к одному из мечей. Его рукоять холодила кожу. Внутри рукояти почувствовалась живая вибрация — как будто меч подбрасывал мысль: «Возьми меня». Другие клинки шептали по- своим: ветер, лед, камень, гром, тьма. Но был один — он горел тихим красным светом, как угли, пригретые до алой жарости. Он казался простым и в то же время совершенно чуждым: лезвие было чёрно-полированное, будто выковано в ночи, а внутри — жилка, что мерцала пламенем. На перекрестье рукояти играла рельефная изображение волны огня.

Рэй тянулся к нему. В тот же момент странный холод пробежал по залу, и в его голове зазвенела последняя фраза Крээтянца: «Выбери не по разуму, а по сердцу».

Когда пальцы закрыли рукоять, мир вокруг как будто вздрогнул. Лёгкий туман поднялся из-под пола, и руны на стенах вспыхнули ярче. Лезвие вздрогнуло в руке Рэя — и в ту же секунду по венам пробежал ток, горячий и острый. Его тело начало менять очертания: кожа, словно расплавленный металл, начала обрастать тонкой бронёй — не грубой, а словно выкованной по формам его мышц: гладкая, блестящая, с острыми линиями, напоминающими жилки лавового потока. Эта броня встала по нему как панцирь, не мешая движениям, но добавляя вес и величие. Сверху, будто отрезая тьму, легла мантия — не простая ткань, а плащ, начищенный до крошечного блеска, цвета кровавой зари: она струилась за ним, как густая лава, и в ней плясали тени. Швы мантии сверкают тонкими рунами — древними знаками, которые, казалось, пульсировали в такт его дыханию.

Когда броня встала на месте и мантия опала на плечи, Рэй поднял меч. Он не был больше просто человеком с железкой. Из клинка вырвался слабый жар — не пламя, что жгло бы всё вокруг, а внутреннее пламя — жгучее понимание, которое напоминало память планеты. В ушах зазвучал шум — не зов и не голос, а сотни шепотов, один за другим, складывающиеся в ритм: бой, восстановление, возвращение.

Он попробовал пошевелиться — и почувствовал: мышцы откликались быстрее, шаг был легче, дыхание ровнее. Внутри кожи словно поселился ум — холодная и расчетливая часть, что взвешивала: куда бежать, кого спасать. В то же время в груди горел вулкан — жар, который требовал действия и очищения. Он был одновременно холоден и горяч, остер и трепетен. Он чувствовал, как в нём слились гений воина и мудрость долго сна.

И в ту же секунду в его голове прозвучало короткое, чёткое слово — не его голос:

«Принц».

Он улыбнулся — не от радости, а от осознания долга. Красная мантия шевельнулась, и Рэй встал в свете, как вырезанный из пламени и металла. Его тело сияло как вылепленный из расплавленной меди доспех, а глаза — теперь горели внутренним огнём, чуть больше, чем прежде.

Он думал о Янe, о Ковке, о Мортe, о тех, кто падал, и сердце его вздрогнуло. Дар Крээтянца дал ему не только силу — он дал возможность понять: время, как полотно, можно ткать по-новому, но цена будет велика.

Он поднял меч над головой — и звук, что раздался, был не просто стуком металла о воздух. Это был вызов. Это было обещание.

— Я не умер, — прошептал он в пустую пещеру. — Я вернулся, чтобы всё исправить.

И с этим обещанием — с огненным пламенем в руке, с криптической кровавой мантией и с бронёй, что отражала весь мир — он шагнул обратно к свету, чтобы снова встретиться со своими.

— Поразительно. — Сказал Мино, с открытым ртом.

— А теперь продолжил там, где закончил Ян. — Проговорил тихим голосом Рэй.

— РЭЙ? Крикнула с неожиданностью Ковка.

Рэй лишь улыбнулся Ковке — устало, но спокойно.

— Я не умер, — сказал он. — Планета… дала мне шанс.

— Что это с тобой? — прошептал Ян.

Рэй поднял меч.

Клинок вспыхнул, прорезая воздух пламенем.

— Этот меч — частица ядра самой Залы. Он поддержал мою жизнь… и дал мне силу.

— Какую силу? — спросил Дуэйн.

Рэй посмотрел на три артефакта, висящие над панелью.

— Я чувствую их. Они… могут вернуть время назад.

— Ты хочешь изменить прошлое? — спросила Ковка, боясь ответа.

Он опустил голову.

— Я хочу предотвратить всё. Смерть Тэ. Смерть Джереми. Приход Клеопатры к власти. И…

Он смотрит на Янa.