Максим Мишин – Накануне февраля (страница 1)
Максим Мишин
Накануне февраля
Глава 1.
Захотелось курить. В пачке осталась одна сигарета. Надев на себя первое, что попалось на глаза, я быстро спустился по лестнице и открыл дверь из подъезда. Около дома стоял незнакомый автомобиль с тонированными стеклами. Когда я проходил мимо этой машины, из нее выскочило трое парней. Они окликнули меня по имени. Я обернулся и сразу полетел под тяжестью двух из них в сугроб. Лицо утонуло в колючем, удушающем снегу. Руки за спиной одели в наручники, после чего меня подняли. Один из парней сунул мне в лицо удостоверение, представившись сотрудником уголовного розыска. Это были опера. Мне сказали, что я должен проследовать с ними на машине до отдела. Мое замечание относительно правомерности действий полицейских было встречены фразой самого крепкого из них : "Если будешь сопротивляться, то это ничем хорошим не кончится!". Я быстро стал все обдумывать и понял, что лучше спокойно доехать туда куда они предлагают и уже там разобраться со всем по мере возможности. Хорошо, что в моем кармане лежал телефон. Меня посадили на заднее сидения. По бокам уселось два сотрудника. Тот который показался мне старшим, сел вперед. За рулем был четвертый, совсем молодой парень лет двадцати, скорее всего стажер. Главный коротко и тихо произнес : «Поехали!». Молодой выжал педаль сцепления, включил первую передачу и машина, секунду пробуксовав колесами по снегу, тронулась. Когда мы выехали с дворовой территории на проезжую часть, главный поднес телефон к уху, из динамика раздались гудки ожидания. Полицейский чуть прибавил громкость магнитолы, наверное для того, чтобы я не смог разобрать в тишине смысла разговора. Отчетливо мне удалось уловить следующее : «Взяли. Нет, тихо. Едем. Минут через двадцать будем».
Пока мы ехали, мне удалось себя немного успокоить. Я ничего противозаконного не делал. Это абсолютно точно. В моем сотовом были номера не последних в этом городе людей. Думаю, что в такой ситуации можно было обратиться к ним за помощью. Поэтому когда машина заворачивала с дороги в сторону ворот управления полиции города, я чувствовал себя удовлетворительно, если не считать болевых ощущений в районе запястий от усердно защелкнутых наручников. По дороге в салоне авто никто не разговаривал. Странным было то, что опера не проверили мою личность. Откуда они были уверены, что я – это точно тот, кто им нужен!? У меня с собой кроме кошелька с небольшим количеством денег, сотового и ключей от дома ничего больше не было. Паспорт, права и другие документы лежали дома в сумке.
Машина быстро проскочила шлагбаум с лежащим под ним асфальтовым полицейским и через несколько секунд остановилась около входа в здание управления. Двери авто открылись почти одновременно и все трое кроме водителя стали покидать салон. Тот, что сидел справа, слегка придерживая рукой мою куртку в районе плеча, потянул меня на улицу из салона, сопроводив свои действия лишь одним словом : «Выходим». Вчетвером мы зашли в здание. Внутри произошла небольшая заминка, вызванная тем, что на месте отсутствовал сотрудник, отвечающий за открытие дверей крепкой металлической решетки. Эта решетка отгораживала небольшое пространство за входом в здание от остального, создавая площадью метров в пятнадцать квадратных участок для посетителей учреждения. Здесь вдоль правой стены стояли стулья, соединенные друг с другом, и висел на стене телефон для внутренних звонков. В левой стене находилось огромное окно, судя по всему из бронированного стекла, с надписью красными буквами «ДЕЖУРНАЯ ЧАСТЬ» . За окном в помещении сидел капитан с усталым взглядом и полностью седыми волосами. Старший из полицейских нагнулся к небольшому окошечку и быстро что то сказал капитану. В этот момент я поймал на себе взгляды сидевших на стульях парня и девушки. На вид им было лет по двадцать пять. Наверное, какие-нибудь потерпевшие, мелькнуло у меня в голове. Иначе что эти ребята могли тут делать в двенадцать ночи !? Но их взгляд на меня был без сожаления. Они смотрели одновременно с чувством неприязни и любопытства. Я хотел им что-то сказать по поводу того, что ничего не совершал и все происходящее, в частности наручники на руках у меня за спиной, – всего лишь недоразумение, но не сказал. Это было странно и глупо. Тут прозвучал резкий короткий звонок и решетчатая дверь распахнулась. Наконец вернулся сержант, в обязанности которого входило нажимать на кнопку и записывать в журнал задержанных и прочих посетителей. Пока мы стояли, оперуполномоченные о чем то тихо разговаривали. Я не смог ничего расслышать. Задержавшись ненадолго около сержанта, который записал со слов мои данные, мы проследовали внутрь. Не скрою, что не смотря на уверенность в своей невиновности в чем бы то ни было, я почувствовал себя некомфортно. Ремонт в здании был в целом сносный, но своя особая атмосфера, свойственная учреждениям подобного рода, придавила меня морально. Этому не в последнюю очередь способствовал странный запах, висевший в воздухе. Или наверное правильнее будет сказать, что воздух в здании, во всех коридорах, кабинетах, камерах административного задержания и прочих помещениях был особый. В нем помимо чисто физического и осязаемого вроде запаха сигарет, пота, оружейной смазки, старой бумаги протоколов и постановлений, висящей в шкафах уставной формы, присутствовало и что то другое. Обман, боль, тупость, мнимая беспристрастность. И было не понятно до конца от чего дышать труднее : от первого или второго?! Я задумался о том, что даже если выгнать всех из здания на несколько суток и оставить открытыми для проветривания окна, то привкус страха и безразличия останется и тогда.
Мои мысли прервал звук ключа в замочной скважине. Парень, открывавший дверь с прибитой к ней на уровне глаз табличкой «уголовный розыск», справился не сразу. Оперуполномоченный выругался. Замок поддался и мы зашли в кабинет. Обстановка меня ничуть не удивила: три стола, покрашенные на фабрике в цвет детских экскриментов, шкаф с двумя неровно торчащими словно крылья у раненой птицы дверцами. Только на двух столах из трех стояли компьютеры, органайзеры, да лежали стопками сантиметров в пятнадцать сложенные не очень ровно бумаги. Поверхность последнего стола, самого ближнего к двери, одиноко блестела натертой локтями рубашек и свитеров плоскостью. В углу слева от входа стоял огромный металлический двухкамерный сейф . На дверце верхнего отделения висел на куске где то раздобытого магнита потрепанный листок с датами и стоящими напротив них фамилиями. Что я ожидал увидеть и не увидел, так это развешанные вдоль стен при помощи кривых иголок и круглых кнопок плакаты из прошлого. На этих произведениях агитационного искусства говорится о непреложном соблюдении дисциплины, сохранении от врагов государственной тайны, о неизбежности наказания, отсутствии судимости у читающего только лишь в силу недоработки сотрудников правоохранительных органов и масса подобного. Взамен этого на подоконнике между стоящим слева от него электрическим чайником с открытой грязной крышечкой и лежащими справа картонными папками с документами сурово замер в гипсе образ Феликса Эдмундовича Дзержинского.
– Присаживайся, – бросил мне небрежно один из парней. Сейчас они все сняли с себя верхнюю одежду, и я смог разглядеть их лучше. Тот, что обратился ко мне, был крепок в плечах , но в его пухлых щеках и мягком не смотря на все старания взгляде не было ничего, кроме как желания быть не тем, кем он являлся на самом деле. Это мое замечание вместе с обостренным чувством гордости толкнуло меня изнутри приливом крови к мышцам лица.
–Присаживайтесь?! – уточнил я. – Мы, кажется, не знакомы с вами. И переходить на ты в обращении ко мне, особенно учитывая обстоятельства вашего появления в моей жизни, не стоит.
Мой вызывающий взгляд на собеседника несколько его обескуражил. Но ненадолго. Затем он, собравшись, сжал свои одутловатые кулаки с нетронутыми костяшками пальцев и двинулся на меня. Его порыв был немедленно остановлен тем, кто еще около моего подъезда показался мне старшим.
– Андрей, успокойся. Пойди, пожалуйста, сходи к Виталию Олеговичу. Доложись, что мы приехали. А потом дуй к дежурному следаку. Определись там с ними, кто будет заниматься.
Обладатель алых щек тут же выпустил пар. И не столько от слов товарища, сколько от его тяжелого взгляда. По нему можно было сказать, что этот человек многое успел повидать на своем не таком уж длинном веку. Затем он уставился на меня. Я почувствовал себя некомфортно, но постарался не отводить своих глаз. Он заговорил спокойным, вкрадчивым голосом.
– Я старший оперуполномоченный Лепилин. Зовут меня Дмитрий Константинович. Но вам я предлагаю перейти на ты. Дистанция между нами не сократится, но это позволит, как я думаю, правильно выстроить диалог. К тому же я искренне надеюсь на взаимопонимание и помощь с вашей стороны в работе.
Я внимательно посмотрел ему в глаза, после чего кивнул утвердительно.
– Вот и прекрасно. Теперь прошу присаживаться. Сергей, сними наручники.
Дмитрий внимательно проследил за тем, как его младший товарищ по оружию освободил мои затекшие запястья, после чего продолжил.